Черная заря. Пепел на зеленой траве

Так ведь еще и машину осматривать! А там — вообще внутри такое может быть…

Вот и не хотелось особо никому туда сейчас первому лезть.

Нет, не комедию здесь передо мною ломают! В бинокль неплохо видно, как нерешительно переминаются с ноги на ногу ополченцы. Именно что ополченцы — форма у них… «номер восемь» — че добыли, то и носим. То есть — практически никакая. Ну да, там в первую голову за тылом кто-нибудь смотреть должен. По улице в городе мы безопасно (было такое дело) похаживали. Для этой службы никаких тебе спецпоставок снаряги не требуется, да и не положена она ополчению. Обычные гражданские мужики — только с «ППСами». Посылать же супротив такого неприятного оппонента, как ваш покорный слуга, вчерашних работяг со старыми автоматами… проще уж их сразу на городском кладбище зарыть, меньше мучений будет.

Теперь сместимся мы чуть ближе к пригорочку, оттуда видок получше будет!"

"Народ, обступивший расстрелянную «буханку», недолго топтался рядом. Кто-то из них заметил рядом свеженасыпанный бугорок — и все ломанулись уже туда. Разглядев в изголовье водительское сиденье, парни потянули с голов шапки.

Нет, мужики, это точно не комедия! Тот, кто собирался таким макаром меня выманить из укрытия, должен был бы как минимум быть уверен в том, что я присутствую поблизости и вижу весь этот балаган. А такой уверенности здесь ни у кого быть не может.

Впрочем…

Патрон уже дослан в ствол. Осталось только отщелкнуть предохранитель. И ослабить усики чеки на гранате…

Топ, топ, топ…

Я уже совсем близко подошел, а никто до сих пор и не чухнулся.

— Как же это, а, мужики?! Неужто Пашку завалили? — комкает в руке кепку один из ополченцев. — Его ж Натка ждет… чо я ей теперь скажу?

— Сидуху поставили, сталбыть, водитель тута лежит… — ответил ему кто-то из сотоварищей. — Да, ты кабину-то видел? Места живого не осталось, видать, не он один здеся…

— Оба тут, — говорю я.

Народ, стоявший ко мне спинами, не сразу даже и врубается. Но вот один из них, видимо, поняв, что голос какой-то незнакомый, поворачивает голову в мою сторону.

— Робя!

Теперь уже повернулись все. Что характерно, никто за оружие не схватился — и это плохо! Плохо мы их учим.

— Тащ майор!

Не привык здешний народ к моему новому званию.

И парни окружают меня плотным кольцом.

— Вы живы?

— Жив. А вот ребятам не повезло…

— Кто ж их так?

— Вон там, — машу я рукой, — в кустах валяются. Залетные какие-то, в наколках, хотя форма на них военная.

— Наша?

— Угум.

Часть ополченцев рванула в указанном направлении. И уже довольно скоро они притащили к машине тела убитых бандитов.

— Еще двое остались — под той кривой березой и у черного камня.

Топот ног — парни понеслись и туда. А один из оставшихся присел на корточки, рассматривая убитых.