Чернокнижник

 — Как я погляжу, тебя и захочешь — не убьешь, Лекс. Ты просто на удивление живучий.

— Мне показалось, или в твоем голосе прозвучало сожаление? — изумился я.

— Ты точно хочешь это знать? — вернул он мне насмешку и ушел.

— Неужели у волчонка прорезаются зубы? — буркнул я, но дверь за напарником уже закрылась. Хотя с его слухом он, скорее всего, расслышал. Я перевел хмурый взгляд на трясущегося в углу целителя.

— Так и будешь там сидеть? Я тут кровью истекаю, тащи сюда свою тощую задницу. И надеюсь, резерв силы у тебя побольше храбрости!

— Я потомственный целитель… У меня грамоты… — проблеял врачеватель.

— Вот и займись делом! А не изображай в углу чучело.

Старик осмотрелся, кажется, начиная приходить в себя.

— Но где я? Да как вы смеете! Меня притащили, словно мешок со свеклой! Я буду жаловаться!

Я стянул балахон и ткнул пальцем в месиво на спине.

— Рот закрой и работай. Иначе я просто заберу твою силу, старик.

Не знаю на счет резерва, но ума у него хватило заткнуться и приступить к моему исцелению.

* * *Свое дело старикашка знал, и уснул я хорошо залатанным. Рана затянулась новой розовой кожицей и почти не болела. Целитель велел ее не тревожить и спать на животе, но мне уже было все равно, хоть стоя, лишь бы меня никто несколько часов не трогал. Уснул с легким опасением, еще жива была память о пробуждении на Изнанке, но в этот раз ни демоны, ни кошмары меня не тревожили.

Проснулся, как от толчка, потянулся. За стенами монастыря была ранняя заря, час, когда поют первые петухи. Я всегда знаю время с точностью до минуты, даже сидя в глухой келье без окон. Во время сна мой резерв пополнился, и исцеление завершилось.

Свесив ноги с лежанки, я помотал головой, окончательно просыпаясь, и решил раздобыть какой-нибудь еды. В темных узких коридорах монастыря было сыро, темно и безлюдно. Я спустился вниз, зная, что монахи в это время уже должны распевать свои песнопения, славя древних богов. По дороге удалось поймать одного из служителей, и он направил меня в пристройку, где уже сидели за широким столом Армон и Одри. Они молчали и старательно друг от друга отворачивались. Я широко улыбнулся, усаживаясь в стороне от них обоих.

— Кого хороним? — Меня наградили злыми взглядами, я пожал плечами и потянул носом. — Сдается, кормежка здесь так себе, ну хоть что-то. Эй, прислужник, неси, что у вас там есть!

— Здесь нет прислужников, и ты об этом прекрасно знаешь, Лекс, — хмыкнул Армон.

— Утро перестает быть радостным, — проворчал я и отправился за едой. Седой косматый монах плюхнул мне на тарелку комок склизкой каши.

— А мясо?

— Мы не едим живых существ, — испугался старик.

— Так я живого и не прошу. Согласен на мертвого.