Черные ножи

Я — свое пальтишко, а Настя — короткий полушубок.

— Ваши билеты? — женщина на входе улыбнулась нам и требовательно протянула руку, а, получив желаемое, отступила чуть в сторону, освобождая нам проход: — Приятного вечера, молодые люди!

Мы с Анастасией Павловной вошли в холл. Нет, под руку она меня не держала, но и не сторонилась своего «кавалера» — спасибо и на этом.

На мне была надета расшитая до моих нынешних размеров старая форма — дьявол, когда-нибудь я обязательно закажу для себя два-три костюма на все случаи жизни, но сейчас хорошо, что хватило времени хотя бы привести в порядок то, что было.

Настя же нарядилась в темно-синее платье, которое, несмотря на кажущуюся простоту модели, настолько выгодно подчеркивало все изгибы ее фигуры, что я постоянно перехватывал чужие мужские взгляды. При этом я видел, что Настя даже не понимала, насколько эффектно смотрится, это получалось у нее естественно, как дышать. Впрочем, она была настолько хороша в любом виде, что платье лишь подчеркнуло ее особенности… но даже надень она рабочую робу, на нее смотрели бы столь же восторженно, это факт.

В буфете можно было купить красного или белого вина, чай и даже «Советское шампанское» производства Донского завода шампанских вин Ростова. Настя остановила свой выбор на чае, и я взял нам по стакану в подстаканниках. Играла легкая музыка, в центре холла стояла украшенная мишурой и цветными шарами елка, с непременной красной звездой на верхушке. Под елкой красовались большие цифры «1943», сделанные из картона. Настроение у собравшихся было приподнятым. Каждый верил, что война скоро закончится, в страну придет мир, и близкие, наконец, вернутся домой.

Люди были одеты празднично, но без излишеств.

Мы встали чуть в стороне, попивая чай, слушали игру музыкантов и молчали. Я время от времени поглядывал на задумчивое Настино лицо и не решался заговорить первым, чтобы не разрушать очарование момента. Девушка же погрузилась в свои мысли, навеянные музыкой, и лишь, когда театральные служители начали приглашать гостей в зал, чуть смущенно улыбнулась и первой проследовала к нашим местам.

Комедия Островского была в пяти действиях и длилась достаточно долго, но, признаться, я не очень следил за происходящим на сцене, мысленно раз за разом возвращаясь к происшествию в доме людоедов.

Лехе я все тогда рассказал, пока мы бежали домой, и он одновременно и верил, и не верил в мою историю, слишком уж невероятной она казалась. Но мешок, набитый деньгами, все же убедил его в правдивости моих слов. Мы пошли в тот вечер ко мне — благо по дороге никто нам почти не встретился, а пара случайных прохожих в темноте не заметили, что мы перепачканы кровью.