Черные ножи

— Смотрите, что мне вручили!

Я схватил со стола грамоту и начал скакать диким козлом вокруг тети Зины, потрясая бумагой и изображая танец аборигенов племени папуа Новой Гвинеи!

— Буга-буга, чанга-чанга! — эх, был бы у меня барабан, вышло бы еще веселее, но тетка и так опешила и проглотила гневные слова, которые явно собиралась на меня обрушить.

— Ну-ка замер на месте, клоун! — пророкотала, наконец, Зинаида Васильевна, чуть придя в себя от моих цирковых номеров, после чего выхватила грамоту из моих рук и внимательно ее прочла несколько раз подряд. При этом цвет ее лица сменялся с негодующе-бледного, до приятного розового.

Я не мешал ей втайне гордиться племянником, сам же между тем стремительно одевался, намереваясь через минуту слинять из дому. Но когда я уже собрался было выскользнуть из комнаты, тетка поймала меня цепкими пальцами за ухо и притянула вниз, мгновенно опустив до своего уровня.

— Значит, скрывал все это время правду от родной тетки? — тоном, не предвещающим ничего хорошего, начала она. — Молчал, словно рыба… недоговаривал… ладно, хоть в открытую не врал…

— Тетя Зина! — я скривился от боли, но вырываться даже не пытался, знал, что бесполезно. — Я просто не хотел вас волновать! Вы так много работаете, и так сильно устаете!

— Каков мерзавец! — восхитилась тетка. — Он еще меня же саму виноватой выставляет! А если бы с тобой, оболтусом, беда приключилась? Ты обо мне подумал? Что бы я тогда делала?

Зинаида Васильевна отпустила мое злосчастное ухо, села на стул и внезапно разрыдалась. Тихо, почти неслышно, в ладони. Но плечи и тело ее при этом сотрясались так сильно, что было понятно — тетя, молча пережившая за последние два года смерть сестры, войну, непосильный многодневный труд, взявшая меня на воспитание, просто не выдержала в этот момент. Опасность, которой я подвергся, прорвала воздвигнутую ей плотину молчания и терпения, и эмоции вышли, наконец, наружу нескончаемым потоком слез. Несгибаемая тетя Зина, под начальством которой трудились несколько сотен человек, рыдала и не могла остановиться, словно маленькая девочка, внезапно осознавшая все опасности внешнего мира.

Всю мою напускную бравурность, как рукой сняло. Я опустился рядом с ней на колени и ткнулся головой в теплый бок.

— Все же хорошо закончилось, ну чего вы…

Она взъерошила мне волосы рукой, потом усилием воли прекратила плакать. А через мгновение эта же рука цепко схватила меня за лохмы, дернула с силой, а тетя Зина прошипела мне в лицо:

— Если еще раз ты, дрянной мальчишка, заставишь меня так волноваться!.. Я тебя!.. На куски порву! И никакая грамота не спасет!..

Дослушивать я не стал.