Двойня в подарок-2. Семья

Поговорить? О чем?

— Что-то случилось? — охаю я, заглядывая в мрачное лицо Тимофея. — Что-то очень плохое? Кто-то умер?

— Да если бы, — вздыхает Тима, отворяя дверь нашей спальни.

Говорят, предательство пережить труднее, чем смерть. Да что же такое случилось, если смерть была бы лучшим выходом?

Даже дышать перестаю от страха, мгновенно опутавшего конечности. И даже не знаю, к чему готовиться. Слишком строг Тимофей. Слишком категоричен. Я его таким еще не видела.

«Может, меня оклеветали? Предоставили какие-то неопровержимые доказательства. А Тима поверил. И привез бумаги о разводе?» — лихорадочно перебираю я в уме всевозможные варианты.

Замешкавшись около комода, переставляю никому не нужные статуэтки. Трясущимися пальцами смахиваю несуществующую пыль.

— Иди сюда, — просит муж, косясь строго. Открывает портфель, словно ящик Пандоры. Заставляю себя шагнуть к столу. Опасливо гляжу на мужа. Пришедшая в голову аналогия с ящиком Пандоры бьет по нервам. Что там у Морозова?

— Посмотри, ты ее знаешь? — кидает он на стол несколько фотографий из папки. Подхожу ближе, пытаясь унять непонятную дрожь. Кажется, сейчас посмотрю — и мир перевернется.

— Что там у тебя? — печально улыбаюсь я мужу. А он буравит меня пристальным взглядом. Будто готовит обвинение.

— Посмотри, — выдыхает Тимофей нетерпеливо.

С любительской фотографии на меня смотрит женщина в цветастом сарафане. Я ее никогда не видела раньше. Но черты лица кажутся мне до боли знакомыми. Я ее знаю. Всю жизнь знала. Даже голос ее помню и смех.

— Иди ко мне, малышка! — зовет она. Самые добрые в мире руки подхватывают меня. Прижимают к себе. А я будто снова чувствую давно забытое счастье, затопляющее душу и сметающее на своем пути плотину детского горя.

— Мама, — выговариваю я безотчетно. — Это же моя мама!

И ошалело смотрю на Тимофея.

— Погоди, — прикрываю я ладошкой рот. — Как такое может быть? Тима?

Ноги подкашиваются, как от удара. Опустившись на пол, сгибаюсь в три погибели. Обхватываю себя руками из последних сил. И даже не понимаю, хватит ли сил пережить этот ужас. Из горла рвется стон или молчаливый плач. Рот раскрывается в крике, но из него не вылетает ни звука. И меня сотрясает дрожь, будто куда-то в темечко воткнули кабель на двести двадцать вольт.

— Лера, Лерочка. — Муж тут же опускается на колени рядом со мной. Одним движением притягивает меня к себе. Гладит по голове, успокаивая. Целует в висок, в заплаканные глаза. Осторожно вытирает с моих щек слезы.

— Я даже и не подозревала, Тима! Как? Как ты догадался? — охаю я, немного отстраняясь. Гляжу на мужа, утирая слезы.

— Да я засомневался кое в чем. Начал копать. Вышел на людей, которые знали твою маму, — шепчет Тимофей, зарываясь пальцами в мои волосы. — Знаю, как тебе больно, родная. Но я рядом.