Двойня в подарок-2. Семья

— Неудобно, — шепчу, глядя на стоящие между нашими кроватями люльки.

— Да никуда твой Тима не денется. Не тот человек, — роняет Надя и как обычно начинает делиться воспоминаниями. — Вот помню в пятом классе…

О-о-о! — хочется заорать мне. И я снова звоню мужу.

— Да, слушаю, — слышится недовольный голос.

— Тима, мы же собирались созвониться…

— Я занят. У меня совещание.

В трубке раздаются гудки. А меня пробирает дрожь недоверия."

"Ну какое совещание в половине двенадцатого ночи?!

«Освободишься, напиши», — печатаю трясущимися пальцами. Даже тошнота подступает от страха.

Эсэмска так и остается не прочитанной. И я даже не знаю, как реагировать.

Рассказать о своих подозрениях Наде? Так весь Шанск будет знать. Посоветоваться бы с кем-нибудь…

Но только у меня даже подруг нет. Одна я. В целом мире одна.

«Что ты хотела?» — неожиданно приходит сообщение.

«Ты где? Все нормально?» — пишу, силясь не разреветься.

«Совещание было в СК», — печатает муж.

Выдыхаю, стараясь успокоиться.

«Пусть это будет правдой! Пожалуйста!» — прошу высшие силы, закрывая глаза.

Глава 8

8

Лера

Из городского стационара нас забирает Богдан. Что-то рассказывает дорогой о трудной доле главы Шанской администрации.

— ОБЭП от нас не выходит. Дроздов-сука, гадит, — жалуется дорогой.

«Ну да… Ну… да! - вздыхаю тайком. Стараюсь не выдать подозрение и отчаяние. Как жить с таким багажом? То совещание в полпервого ночи, то проверки. Все одновременно? Так не бывает!

Но я и не прошу многого. Мне бы увидеть Тимофея. Согреться в его руках.

Но муж приезжает домой поздно. Устало обнимает меня. Улыбаясь смотрит на дочек.

— Ну слава богу, вы дома, — вздыхает довольно. На автомате ест наспех приготовленный мною ужин. Отбивные, пюре, селедка с лучком. Не изыски высокой кухни. Но я старалась!

Всматриваюсь в небритое лицо мужа, печальные глаза. Цепляюсь взглядом на новой черной рубашке. Жадно слежу за каждым движением Тимофея. И желаю лишь одного. Оказаться сейчас в объятиях этого крепкого мужчины. Ощутить вкус его губ. Вдохнуть до боли знакомый запах сильного тела.

Мой! Никому не отдам!

Морозов ест молча. Меланхолично терзает ножом отбивную на маленькие кусочки. Задумчиво отправляет их в рот и словно не замечает меня.

— Вкусно? — спрашиваю с надеждой.

— А? — переспрашивает Тимофей и тут же добавляет поспешно. — Очень вкусно, Лерочка.

Но сам будто не здесь!

— Дел полно, — морщится недовольно. — Зря я на себя этот хомут нацепил. Но уже поздно пить Баржом…

Убирая грязные тарелки, киваю понимающе. Наливаю клюквенный морс в низкий прозрачный стакан с толстыми стенками и искривленными ребрами.

— Это же посуда для виски, — с легким недоумением усмехается Тимофей. Отхлебывая напиток, добавляет довольно. — Вкусно.