Черные сны

Кроме товаров, выставленных на тянувшихся вдоль стен полках, – в основном разных круп, консервов и прочих предметов первой съестной необходимости, – прилавок и решетка пестрели прилепленными кусочками лейкопластыря ценниками. Под потолком тускло светила, помаргивая из-за перепадов напряжения, сорокаваттная лампочка.

– А есть чем отравиться? – подмигнул Шурик толстой тетке в относительно белом переднике, надетом прямо поверх драпового пальто. – Только чтоб не насовсем.

– Ценники смотрите, – лениво посоветовала ему та и принялась без особого интереса нас разглядывать.

– Так, так… Ага, это за сто грамм… – наклонился к мелко исписанным бумажкам Ермолов, в тусклом свете лампочки пытаясь разобрать выцветшие каракули. – «Пшеничная» нормальная у вас?

– Не хуже, чем у других, – невозмутимо ответила продавщица.

– Тогда давайте ноль-пять, – Ермолов вытащил из кармана червонец.

– «Пшеничной»?

– Ну да.

– Что еще?

– Буханку черного хлеба и грамм триста «Штейнберговской особой».

– Хлеб и колбасу порезать? – продавщица выложила на прилавок ржаную булку.

– А может, вы и водку разольете? – усмехнулся Шурик, оглянувшись на широкий подоконник.

– Десять копеек стаканчик.

– Давайте два.

Ермолов передал мне бутылку водки и остался дожидаться закуски. Я выставил пузырь на подоконник, выкрашенный давно облупившейся белой краской, и посмотрел в забранное решеткой окно. Совсем уже стемнело. Не, поздно по кабакам шляться, сейчас флян раздавим и по норам."

"Забравший остатки нашего заказа Шурик выложил кое-как накромсанные хлеб и колбасу на целлофановый пакет и поставил передо мной два пластиковых стаканчика.

Я оторвал с горлышка акцизную марку старого образца, свернул пробку и, набулькав грамм по пятьдесят водки, с некоторой долей опаски соорудил себе бутерброд.

– Не пронесет нас с этой колбаски? – уточнил я на всякий случай у Шурика.

– Не, Освальд же фриц, за качеством следит. – Ермолов поднял стаканчик и легонько ткнул им мой. – Будем!

Выпили. На удивление и водка, и колбаса оказались весьма приличного качества. По крайней мере, ни то, ни другое обратно не попросились. Закусив, я сразу же разлил по второй и, дожидаясь, пока Шурик прожует, вновь уставился в окно.

На улице закружился легкий снежок, и уже в паре шагов от окна весь мир скрадывала белая пелена ночи. Подлетавшие к окну снежинки мелькали в тусклом свете помаргивавшей лампочки, но вскоре исчезали из виду, медленно падая вниз. Хорошо…

– За тех, кто в сапогах! – поднял новый тост Ермолов.

Второй стакан пошел куда легче, и впервые за последнее время меня начало отпускать здорово давившее на психику напряжение. Все будет хорошо, просто замечательно.