Черный человек

Хирург сидел в кресле и рассматривал висящие прямо в воздухе перед ним картины, светящиеся изнутри, как объемные фотографии. Обе изображали неземные пейзажи с невиданными деревьями, животными и сооружениями, и на одной из них притягивала взор мрачная фигура, напоминающая «черного человека».

Железовский расслабился, кивнул попутчикам и подошел ближе. Прогромыхал, сдерживая бас:

– Он?

Аристарх имел в виду Шаламова.

Мальгин посмотрел на него снизу вверх, кивнул.

– Он.

– Нашел Купаву?

Еще один кивок в сторону второй картины.

– Она там. Понадобится твоя помощь…

– Знаю. А с ним что?

– А что с ним сделается? Жив, но в другом мире, где безумие и смерть не являются категориями абсолюта. Вернуть его обратно – значит… убить.

Железовский помолчал, набрал в грудь воздуха, будто перед прыжком в воду.

– Я вычислил, теперь ты – Вершитель?

Клим с улыбкой покачал головой, разглядывая запылавшее лицо математика с раздувающимися ноздрями, с выражением жадного любопытства, свойственного Ивану Зарембе и другим людям, таким же творческим, ищущим, азартным."

"– Он ушел и придет не скоро, может быть, никогда.

– Мы видели.

Ты… он… ведь Бог, да? Не бог религий, а… понимаешь?

– Понимаю. Он не всемогущ. Абсолютная истина Большой Вселенной может возникнуть в сознании лишь соизмеримого с ней субъекта познания, то есть Абсолюта. Солнца Мира, как пророчески называли его философы древности. Вершитель же – Вершитель в одной из ветвей вселенных, и доступны ему лишь частные истины.

Мальгин снова вгляделся в картину с чужепланетным драконом, в углу которой спряталась крохотная человеческая фигурка.

Он знал, что скажет, когда войдет туда и предстанет перед изумленной Купавой и дочерью. Он скажет:

– Пава, вот он я перед тобой. Открой глаза, уши и сердце, посмотри в меня внимательно, прислушайся, и сквозь тамтамы пульса ты услышишь свое имя…"