Черный Паук

Вот так же он приходил в себя после приступов горной болезни, когда от недостатка кислорода, пониженного атмосферного давления, мороза и усталости наступал полный упадок сил и абсолютное равнодушие к своей судьбе, а потом, когда, преодолевая собственное бессилье, все же спускался ниже по склону горы, снова появлялись силы и желание жить.

Вот и сейчас каждая секунда работала на него. Обрывки мыслей, вспыхивающие в мозгу, становились связней, выстраивались в надлежащем порядке. Он сумел быстро оценить ситуацию и тянул время, чтобы окончательно прийти в себя и суметь что-то предпринять. Умирать уже категорически не хотелось.

Чума оценил ситуацию прямо противоположно. Он привык к тюремно-бандитским нравам, что никто не смеет дергаться, когда авторитет отдает распоряжения. Привык, что страх парализует жертву, и она покорно, как овечка, ждет развязки. И сейчас он затяжку времени истолковал в свою пользу: мол, Паучок смирился с неизбежной смертью, но хочет от мучений избавиться, вот и угождает. Даже про отпечатки пальчиков вспомнил и отослал бойца. Явно хочет один на один рассказать, где денежки стыренные закурковал. И Чума уставился Славке в глаза своим страшным рентгеновским взглядом, как удав перед обедом.

Славка глаз не закрыл, не отвел, смотрел расфокусированно, стараясь не выдать своего подлинного состояния и настроя. Сглотнул слюну и вяло приоткрыл рот, словно не мог челюсть удержать, отвалилась. Приподнял правую руку, поводил в воздухе и ухватился за крюк багра.

– Подними, – прошептал сдавленно. Казалось каждое движение, каждое слово даются ему с неимоверным трудом.

– Ты мне про бабки говори. Куда заныкал? – разозлился Чума, водя лезвием ножа над лицом Славки.

– Скажу… сейчас, – сипел Славка, – подними… – В горле у него что-то булькнуло, он снова сглотнул и закашлялся. – Горло заливает…

– Вон чего, – понял бандит, – кровя в дыхалке. Ты погодь, не сдыхай пока. Щас подыму. – Он разогнулся и заорал в дальний конец площадки: – Эй, кверху давай, – сделал энергичный жест рукой, показывая направление, кверху, говорю!

Лязгнула и загудела лебедка, пошел кверху красный стальной багор. Славка сел, держась обеими руками за крюк, прижимая его к груди. Стал медленно подниматься на ноги, вслед за уходящим вверх тросом. Подошел Чума, нагнулся, зло заговорил:

– Пять секунд, чтоб раскололся. Да я за эти бабки…

Это оказались его последние слова в жизни. Кто умирает с криком ""За Родину!"", кто орет ""За веру, царя…"", кто просто удивляется ""За что?"" или матерится. Леня Чумовой в последний миг сказал о главном, о наболевшем, за что боролся и страдал всю свою малосознательную жизнь, – о деньгах."

"Славка левой рукой захватил его за плечо и резко дернул на себя.