Четвертый тост

За его спиной маячили еще несколько, имевшие классический облик вышколенной свиты.

Будим энергично встал. Майор Влад последовал его примеру – генерал был хотя и чужой, но тем не менее генерал.

– Так, – веско изрек столичный гость, зорко оглядев стол, на котором ничего не было, кроме чайника, сахарницы и двух стаканов. – Бутылку успели спрятать?

Оба офицера благоразумно промолчали, не став докладывать, что никакой бутылки не было вовсе.

– Успели, говорю, спрятать? Сколько выпили, товарищ полковник?

– Всего-то пол-литра, – доложил Будим с честным, открытым взором.

– Вот это правильно. Хвалю за честность, – уже несколько благосклоннее произнес столичный генерал. – Терпеть не могу, когда мои офицеры мне врут. Правду нужно говорить. Всегда. И больше чтобы – ни-ни. Обстановка сложная…

Он внушительно воздел палец, развернулся и покинул комнату.

– Вот так и живем, – сказал Будим без выражения.

– Все правильно, – согласился майор. – Начнешь начальству правду доказывать – семь потов сойдет и все равно не поверит… Так я возьму «уазик»?

– Говорю же. Иди, найди Шабловского. А я отправляюсь сопутствовать…

Перегрузившись в «уазик», что много времени не заняло, выехали за ворота, покатили к месту работы, иногда теряя время на неизбежные объяснения со стражами на блокпостах. Проехали под мостом, где когда-то подорвалась машина генерала Романова – там до сих пор зияла обширная воронка, – прибавили скорость.

– Сейчас налево, – распорядился Самед. – И еще раз налево, во-он за той пятиэтажкой… бывшей. И прямо. Там можно медленнее. Когда увидите вывеску, притормаживай так, чтобы выглядело вполне естественным любопытством…

– Не учи ученого…

– Внимание, вижу.

– Ребята, приготовились. Катя?

– Все помню, – сказала Катя без видимого волнения.

– Аккуратненько, орлы…

Ехавший все медленнее «уазик» аккуратно затормозил поблизости от хилого росточка частной инициативы, а проще говоря, кое-как сколоченного из досок прилавочка, на котором разместилась всякая всячина вроде водки, шоколадок и неизменных чипсов. За прилавком на ящике восседал пожилой чеченец, а второй как раз не спеша подходил от угла дома, этот был гораздо моложе."

"Сидящие в машине напряглись, разглядывая его пристально, с профессиональным интересом. Для человека понимающего с первого взгляда было ясно, что этот субъект, явственно прихрамывавший, когда-то ранен в ногу, причем осколком, и перелом лечили не самым лучшим образом, то ли в полевых условиях, то ли у скверного врача.