Четыре угла

– Здорова, ребята, – прокричал Воронцов двум благородным аистам, уже несколько лет не покидающим свое свитое жилище. – Как поживаете?

Птицы опустили клювы, смерили парня настороженным взглядом и, встряхнув длинными шеями, спрятались в гнезде.

Воронцов усмехнулся и подошел к тяжелой мощной двери, за которой еле слышно доносилась музыка ни о чем. Фоновая, без слов… Под такую Гризманн всегда любил повтыкать и запариться.

Алексей с чувством глубокой тоски засунул виски в подмышку и провел по отросшим волосам ладонью, зачесывая их назад.

Не раздумывая, нажал на звонок.

Загородную дачу семьи Гризманн сложно было назвать дачей в буквальном понимании. Двухэтажный добротный кирпичный дом больше походил на коттедж, в котором можно было провести лет пять, не выходя на свет Божий и ни в чем не нуждаясь. В подвале имелся даже небольшой винный погреб с коллекционным алкоголем, привозимый отцом Роберта из разных стран, а на цокольном этаже – подогреваемый бассейн, в котором молодые парни куролесили не по-детски.

– Бегу, бегу! – Алексей услышал торопливые шаги по ту сторона забора. Голос друга звенел и источал довольство.

Дверь перед Воронцовым распахнулась, являя возбужденного Гризманна, застывшего в проеме замертво.

– У тебя мясо горит опять, – усмехнулся Воронцов, глядя в глаза другу, привалившись плечом к кирпичному откосу. – ЗдорОва, – протянул руку, приветствуя.

Гризманн внезапно дернулся от неожиданности. Посмотрел на Алексея в неверии и … опасливо. Парень был абсолютно уверен, что три года игнорирования должно было хватить Воронцову, чтобы понять – видеть его в день рождения друг не желал.

Гризманн нервно обернулся назад и уверенно вышел, потянув за собой дверь и отрезая возможность Воронцову заглянуть во двор.

Глаза Роберта взволнованно бегали, и от бывшего приятеля эта странная эмоция не утаилась.

– Привет, – вложил в ответ свою руку без особого энтузиазма, не оценив шутливое замечание."

"Привалился к противоположному косяку и сложил руки на груди.

Воронцов отчетливо понял, что приглашать его не собираются.

В груди скрутило тугой пружиной.

Знакомо сдавило. Это ощущение четыре года идет за руку с парнем.

Заглянул Роберту в глаза, но приятель свои увел, опасливо взглянув на дверь. Словно боялся, что в ней может кто-то вот-вот появиться.

Алексей горько хмыкнул. Рывком откупорил бутылку виски и протянул Гризманну:

– С днем Рождения… – замолчал, – друг.

Друг…

Роберта будто в солнечное сплетение последним словом ударило. Под кожу забралось и по сосудам прямо в голову шмальнуло. Вихрями, воспоминаниями ураганными. Он же не железный.