Чёрное. Белое

Она сглатывает, осторожно подходит к столу, кладет какой-то листок и объясняет:

– Ася просила передать.

От упоминания об Асе накрывает нехорошим предчувствием, и едва я пробегаюсь глазами по написанному, понимаю неспроста и злюсь-злюсь-злюсь. Хочется смять листок и выбросить в мусор, и крикнуть трусиха так громко, чтобы раскаты слов донеслись до нее.

– Ты не знаешь, кому отдать заявление?! – рычу на ни в чем неповинную Клео, даже не стараясь притормозить. Стоп! Надо взять себя в руки. Я не должен срываться на ее подруге.

Надя стойко сносит перепады моего настроения и даже бормочет:

– Я думала, вы захотите узнать это первым…

Она тянется к листку, чтобы забрать, но я опережаю ее.

– Оставь. Я сам.

Девушка замирает на полпути, на мгновение внимательно вглядывается в меня, отмирает и произносит:

– Хорошо.

Понимая, что ее миссия выполнена, она разворачивается и идет к двери, но я останавливаю ее новым вопросом:

– И как Ася собирается отдавать долги?!

Пытаю Клео взглядом, и та, вздохнув, словно эта новость ей тоже не нравится, выдает подругу.

– Она хочет пойти в другой стрип-клуб.

Стираю зубы в бессильной ярости. Вот что за несносная девчонка?! Она хоть понимает, что там будет все по-другому?!

Надя скрывается за дверью, а я уже решил: не допущу этого. Хочет все прекратить. Ладно. Как-нибудь переживу, но пока не рассчитается с долгами, не уйдет! Никаких других стрип-клубов не будет!

Злость въелась в меня, словно дым от костра, и никак не выветривается, как и мысли о бестии, которая рвет мне душу, и я, решая не откладывать неприятный разговор, еду сразу к ней.

Нервы на пределе, и это сказывается на вождении: резко перестраиваюсь из ряда в ряд, подрезая всех и собирая недовольные сигналы. Плевать. Сегодня хочется показать средний палец всем и каждому. Давно у меня не было такого дерьмового настроения.

Паркуюсь по привычке в стороне от ее окон и иду к подъезду.

Перескакиваю ступеньки, поднимаюсь к квартире, звоню. Понимаю, что могу встретить ее маму, помню: девчонка не хотела меня с ней знакомить, но сейчас распирает от желания сделать что-нибудь как она – назло.

Назло сделать не выходит: Ася сама открывает дверь и испуганно таращится на меня.

Не знаю, какой властью она надо мной обладает, как такое вообще возможно, но я смотрю в медовую радужку ее глаз и забываю о разрушающих меня чувствах – это какая-то магия.

Девушка первая прерывает наш зрительный контакт и спрашивает:

– Что ты хочешь?! Я написала заявление об уходе!

Пара фраз, и магия добра и всепрощения рассеивается, и я твердо произношу, чтобы до нее дошло:

– Ты не будешь работать вообще, или ты будешь работать в моем клубе!

– Я не буду работать в твоем клубе! – с вызовом выплевывает Ася и отворачивается не в силах выдержать мой испепеляющий взгляд.