Шатун

Мы контрразведка, и многие дела у нас с особым грифом секретности проходят. А чтобы сами казаки за нас держались, все, кто выбывает по ранению или, чего хуже, инвалидности, должны от службы пенсию получать. Ну, или службу какую, попроще, но уже с жалованьем.

— Интересная мысль, — задумался штабс-капитан. — Но боюсь, генерал на такое не пойдет.

— Почему? Ему не нужно в приграничье свое боеспособное подразделение? Пусть не большое, но способное без всякой поддержки батальон остановить. Уж поверь, с тем оружием, которое они сейчас имеют, гранатами и моими мортирами, это вполне возможно.

— К слову, про них-то я и забыл, — задумчиво хмыкнул Рязанов.

— А вот это напрасно. Уж поверь, будет выход в предгорья, сам удивишься, как быстро мы с любым противником разберемся. Эти мортиры горцев сильно удивят. И не только их.

— Сколько их у тебя сейчас? — задумчиво уточнил Рязанов.

— Три уже сделал. И к каждому стволу по шесть десятков снарядов. Больше не стал. Хранить негде. Да и кислота закончилась. Еще три сотни гранат имеется.

— И где ж ты, позволь спросить, такую кучу оружия держишь? — изумился штабс-капитан.

— Так в сарае нашем, на заднем дворе. Больше-то негде, — развел Руслан руками.

— А ежели рванет? — возмутился граф.

— Мы с тобой даже пожалеть о том не успеем, — отмахнулся Руслан. — Не беспокойся. Я из всего взрыватели выкрутил. Надо будет, соберу.

— Ну вот что мне с тобой делать? — вздохнул граф. — С одной стороны, все твои задумки службе на пользу, а с другой — одни расходы с тобой.

— А я виноват, что у вас тут вообще ничего нет, кроме вас самих? — возмутился Шатун в ответ. — Ты просто вспомни, как сильно действия нашей команды изменились после того, как задумки мои работать начали.

— Это верно, — все так же задумчиво кивнул граф. — Ладно. Бог с ним. Мне это все обдумать надо. Наливай, — снова скомандовал он.

Руслан быстро наполнил тару, и друзья подняли бокалы, когда ресторанный гомон перекрыл голос метрдотеля. Поднявшись на эстраду, он огляделся и, судорожно комкая в руках салфетку, громко произнес, перекрывая шум:

— Дамы и господа, я имею честь сделать серьезное объявление. Только что стало известно, что империя объявила османам войну.

— Что-что? А ну, повтори, любезный? — послышался из зала пьяный голос.

— Я говорю, господа, ВОЙНА…"