Я тебя заберу

Нет сил терпеть это напряжение. Пережитое волнение в любой момент может обернуться жестким откатом. Со слезами, истерикой и прочими «спецэффектами». А Марк и без отката совсем белый.

— Я не знал, — хрипит Шаталов. — Твоя мама переехала в другой город... не в тот, на который я рассчитывал. У нее изменилась фамилия. Я искал ее после болезни. Только не ту. Не там...

— И наверное, плохо, — подсказывает Глеб.

— Плохо. — Марк даже не спорит. Все сильнее трет грудь и медленно опускается на пол. — Однако теперь все изменится, обещаю. Твоя мама больше не уедет от меня. Я тоже не уеду от вас. И не заболею.

Шаталов так и напрашивается на то, чтобы я его добила. Здесь и сейчас. За все обещания. За уверенность. И за раскаяние, с которым опоздал на девять долбаных лет.

Ума не приложу, как бы мы выпутывались дальше, но с кухни раздаются тихие шаги и в коридор выходит Лена.

— Здравствуйте. — Она смотрит на меня, на Глеба и на его полуживого папашу.

Судя по тревожному выражению лица, выглядим мы неважно.

К счастью, Лене не нужно подсказывать, что делать.

— Глебушка, дружище. — Протягивает ему руку. — Мне без тебя там скучно. Покажешь новый конструктор?

— У меня... — Он оборачивается к Лене, и впервые за вечер я вижу на лице своего мальчика улыбку. — У меня теперь есть папа.

— Круто! — Восхищается подруга. — Настоящий папа! Ты рад?

— Еще не разобрался. — Глеб прячет радость и возвращает на лицо прежнее серьезное выражение. — Непривычно.

— Ну конечно. К такому нельзя привыкнуть сразу. — Лена кивает в сторону детской. — Но подозреваю, папа от тебя никуда не денется. Ни сегодня, ни завтра. Даже если сам попросишь.

— Он так и сказал. Не уедет. — Глеб послушно разрешает Лене взять его за руку и встает с тумбочки.

От облегчения я тут же приваливаюсь спиной к стене. В метре от новоиспеченного отца. Внутри будто воздушный шарик. И он наконец начинает сдуваться.

— Я точно буду здесь. — Шаталов уже не хрипит. Он шепчет.

Слава богу, Глеб не замечает странного состояния отца.

Как под гипнозом, мы с пола наблюдаем за удаляющимся сыном. Я мысленно считаю шаги. Лишь когда закрывается дверь детской, Марк осторожно, словно боится кого-то спугнуть, выдыхает. И поворачивается ко мне.

Глава 29. Упрямая женщина

От гордого льва до убежденного подкаблучника — один ребенок.

— Можно воды? — По красивому лицу Марка кривой трещиной ползет улыбка.

— Вода под краном, — киваю в сторону ванной."

"Конечно, грех так отвечать полуживому, но мне сейчас плевать и на Гиппократа с его клятвами, и на дефицитную в наше время штуку под названием «сочувствие».

Собственное тело как не родное. Руки и ноги не слушаются, в голове какая-то каша.

— А когда-то ты обещала меня спасти. Клялась оказать первую медицинскую помощь.