Я тебя заберу

Мы в полной безопасности, у Глеба наконец-то появился отец, никому нет дела до того, что у меня под юбкой и на душе.

К концу недели от этой подчеркнутой, слишком фальшивой вежливости становится тошно.

— Тебе необязательно приезжать сюда каждый день, — произношу я, выйдя на крыльцо.

Шаталов как раз сидит на верхней ступеньке и подкачивает футбольный мяч. Сосредоточенно, умело. Словно не миллиардер, а обычный работяга, неспособный купить ребенку сразу дюжину мячей.

— Переживаешь за кого-то? — Подняв голову, он хитро улыбается.

— Не хочу, чтобы здесь, на лужайке, случился митинг любовниц, которым ты стал оказывать мало внимания.

— Я передам, чтобы митинговали где-нибудь в другом месте. — Мерзавец улыбается все шире, но смотрит при этом исключительно на мяч.

— Спасибо. Очень благородно с твоей стороны.

— Если хочешь, могу подкинуть адресок. Сможешь познакомиться, пообщаться. Вдруг узнаешь что-нибудь интересное?

— В этот раз обойдусь без расширения кругозора. — Хочется пнуть этого нахала.

— Жаль. А я бы продолжил. Что-то подсказывает, тебя еще многому можно научить.

От прямого взгляда Марка мурашки бегут по коже. От пяток до корней волос.

— С моим образованием и так все прекрасно. Уверена, тебе есть кого просвещать и с кем проводить свое время.

Повернувшись в сторону сына, я машу рукой и делаю вид, что в упор не замечаю его отца.

— Есть. Сутками напролет, — не щадит Шаталов. — Затрахивает так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть потом не могу.

— Избавь от подробностей! — От злости маска спокойствия слетает с моего лица.

— Прости, я обещал быть честным. — Паршивец пожимает широкими плечами. Непрошибаемый, как бетонный забор.

— В этом честность необязательна. Твоя сексуальная жизнь меня не касается.

— Нет, упрямая моя, еще как касается.

Марк встает так резко, что я отшатываюсь.

— В моей, как ты сказала, сексуальной жизни сейчас только одна женщина. — Он резко дергает меня на себя и ведет носом по скуле. — У нее даже имя есть. Ты его знаешь.

— Марк! — Боясь привлечь внимание сына, наступаю Шаталову на ногу. Давлю со всей силы.

Другой на его месте давно бы уже взвыл. А этот маньяк лишь улыбается и смотрит на меня все жарче.

— Ее зовут... работа, — шепчет на ухо. — Долбаная работа. Все время, пока я не с вами. Каждый день. — Горячий взгляд скользит по моему лицу и останавливается на губах. — Но твоя ревность мне понравилась. Это было откровенно.

Наклонившись, Марк пробует мои губы. Не целует, лишь касается. Нежно, легко. Будто я не женщина, а икона. И, не дав прийти в себя, тут же выпускает из объятий.

Все происходит настолько быстро, что чуть не падаю. Чудом удается устоять на ногах.

— Хочешь еще поговорить о моей жизни? — Шаталов больше не улыбается.