Чёрный всадник

Заскакивал к ним Яцько, то помочь в чем-то, то попросить что-либо.

Из соседнего двора доносились голоса Зинки и Иваника. Им вторил густой бас Спыхальского. Арсен покачал головой: ой, неспроста Мартын вызвался помогать именно этой семье! Все заметили, что ему приглянулась сильная, красивая Зинка, её лукавые глаза и чернявые кудри, выбивавшиеся из-под платка. Одному Иванику, пожалуй, это невдомёк."

"— Ну что, Арсен, свет не без добрых людей? — деланно весёлой улыбкой встретил его Палий, показывая рукой на небольшую, приведённую уже в порядок хатку. — Вот и закончилось для многих наших людей тяжёлое зимнее путешествие, которому, казалось, не будет конца.

Все устроены, у всех есть тёплый угол, людоловы сюда, на Полесье, доходят редко, а мы теперь можем трогаться дальше: сначала к киевскому воеводе, а потом в Сечь… Как ты думаешь? — Заметив горестную складку у губ Арсена и боль в его покрасневших глазах, Палий поспешил сам ответить на свой вопрос: — Знаю, знаю, рвёшься в Крым… Оно и понятно, у тебя сейчас одно на уме — разыскать и вызволить Златку и Стёху… Но потерпи, друг! Доберёмся мы и до Крыма, а потребуется — и к самому Вельзевулу в пекло!. .

— Спасибо, батько Семён, — тихо ответил Арсен. — Делайте, как лучше… И верно, у меня сейчас лишь одна мысль. Она, как ёж, засела в черепе и ни днём ни ночью не даёт мне покоя… И я не успокоюсь до тех пор, пока не найду своих, пока не вызволю их и не отомщу виновникам их бедствий и злоключений… Только прошу, не будем терять времени! Выступим как можно быстрее!

Палий обнял молодого друга, прижал к груди.

А утром следующего дня, когда солнце едва показалось из-за зеленого бора, из села выехал отряд запорожцев и рысью помчался по Белогородскому шляху на восток.

4

Киевский воевода князь Пётр Шереметьев болел, и сотник Туптало направил запорожцев к генералу Патрику Гордону, который прибыл в Киев для проведения фортификационных работ. Крутым подъёмом выбрались они с Подола на гору, в Верхний город, и в одном из тихих переулков, поблизости от златоглавого Софийского собора, остановились у большого деревянного дома с крашеными дощатыми наличниками и двумя задиристыми — тоже дощатыми — петухами на крыше.

Гордон стоял в жарко натопленной светлице перед широченным столом, на котором лежали карты Киева и его околиц, выполненные им самим, но смотрел не на них, а на только что законченный план большого двухэтажного дома и думал, что этот его дом будет по красоте и пышности не хуже дома воеводы.

Слава богу, царь не поскупился на подарки после победного завершения тяжёлой чигиринской кампании, и он, простой генерал, теперь может считать себя богатым человеком. Решительный и настойчивый, Гордон никогда не был беспочвенным мечтателем.