Чёрный всадник

Здесь были женщины и дети, парни и пожилые мужчины, даже старые, измождённые деды — с Дона, из Москвы, Польши и Литвы, но больше всего с Украины. Некоторые провели в неволе год или два, другие — все десять, а то и пятнадцать лет. У большинства на лицах отпечаток страдания и… радость. Радость долгожданной свободы, что прилетела на быстроногих казацких конях.

Но были и такие, кто не скрывал печали и отчаяния. В их глазах стояли слезы, а из груди то и дело вырывались вздохи.

— Что это они? — спросил Спыхальский. — Поди ж, не в неволю идут!

— Э-э, сынок, у каждого своя доля, — задумчиво проговорил Метелица. — Одному неволя — лютая недоля, а другому — мать родная… Глянь на ту женщину с черноголовым хлопчиком, она, видать, жена татарина, а хлопчик, её сын, — тум, иначе — полутатарин-полухристианин… Как ты думаешь, хотелось ей лишиться мужа, отары овец, табуна коней, виноградников и бахчей и идти на свою, уже такую для неё чужую и далёкую землю, где у неё, может, нет ни кола ни двора? Вот она и плачет, но идти обязана…

— Гм, и верно, то, что мы называем волей, для неё оборачивается неволей… И много таких?

— Кто знает… Пожалуй, немало.

Они ехали медленно и внимательно всматривались в каждое женское лицо. Метелица напрягал память. Перед ним всплывали только голубые, полные страха глаза да буйные шелковистые волосы, обрамлявшие красивую головку. Но разве среди тысяч женщин только у неё голубые глаза и русые косы? Вон сколько их!.. Как же узнать полячку?

Над бесконечной колонной висела тонкая сизая пыль. Палящее солнце немилосердно жгло худые жилистые шеи мужчин, потные спины женщин и открытые головки детей. Идти было нелегко. Мучила жажда. Над ровной, как стол, степью дрожало марево, а в чистом, безоблачном небе спокойно и торжественно проплывали ширококрылые коршуны.

Спыхальский потерял уже надежду, что Метелица узнает его землячку, и потому равнодушно ехал следом.

Вдруг позади него раздался громкий женский крик. Пан Мартын вздрогнул, как от удара. Ведь это же голос, которого никак не ожидал услышать в этой дикой степи!

Он стремительно повернулся.

На него смотрела его жена Вандзя. Татарская одежда и какая-то грязная тряпка на голове совсем изменили женщину, но голос, глаза… Пан Мартын даже зажмурился от неожиданности, не веря самому себе. Не сон ли это? Откуда здесь могла взяться Вандзя? Как она попала сюда?

— Вандзя! — Он пулей слетел с коня. — Вандзя! Это ты? Золотко моё дорогое!

Вандзя стояла, поражённая не меньше, чем Спыхальский. Если бы пан Мартын не был так взволнован, он смог бы заметить, как побледнели у неё щеки, во взгляде что-то дрогнуло, промелькнуло испуганно и тут же исчезло.

— Мартын! — прошептала женщина. — О Мартын!

Он схватил её на руки, прижал к груди.