Чёрный всадник

Казаки прошли садом, спустились в уютную низинку, ведущую к Днепру, и направились по тропинке к небольшой опрятной хижине. За ней, на пологом склоне, виднелись ульи-дуплянки. В полуденной солнечной тишине густо пахло мёдом и воском. Деловито сновали пчелы.

Возле хижины, под развесистой старой липой, за длинным столом, который был уставлен мисками с жареной рыбой, лапшой, сотами с мёдом, сидели старшины и бывалые, заслуженные казаки. Во главе стола на дощатом топчане, опираясь острыми локтями на пышно взбитые подушки, полулежал Серко. Перед ним стояла миска со свежими искрящимися сотами и кружка узвара.

Увидев кошевого, Арсен чуть было не вскрикнул от жалости. Что с ним! Вместо кряжистой фигуры — немощный скелет, обтянутый жёлтой сморщенной кожей. Вместо блеска в глазах — угасший, равнодушный взгляд…

Прибывшие поздоровались:

— Челом, батько кошевой! Челом славному товариству!

Серко ожил, увидев Арсена. Поманил его пальцем:

— Иди сюда, голубчик!

Арсен подошёл, сел на топчан. Серко обнял его и, притянув слабой рукой к себе, поцеловал в щеку.

— Рад видеть тебя, сынок… Получил весть из Батурина: поедешь толмачом с московским стольником Тяпкиным в Бахчисарай. Может, узнаешь там что-либо про наречённую и сестру…"

"— Спасибо, батько.

— Ну, иди… Садитесь к столу, друзья. Угощайтесь. А потом поговорим.

Подошли ещё несколько казаков, старшин. Сели, выпили по чарке сливянки, пожелав Серко доброго здоровья, и принялись за еду. Кошевой не ел и не пил — только угощал остальных. Джура снова наполнил чарки. Но все, как сговорившись, лишь пригубили и отставили их. Ждали разговора с кошевым, чувствуя, что он будет важным и, может быть, последним.

Откинув голову на подушку, Серко молча смотрел на своих побратимов, и не понять было, какие думы волнуют его. Он переводил взгляд с одного на другого, словно оценивал, кто чего стоит. Здесь сидели вокруг него и Иван Стягайло, и Иван Рог, и Андрей Могила, и Самусь, и Абазин, и Искра, и Палий… И ещё десятка три бывалых казаков, известных не только на Сечи, но и по всей Украине.

Обед закончился. Старшины положили ложки, поблагодарили хозяина за хлеб-соль.

— На здоровье, друзья, — тихо произнёс Серко и глянул на джуру.

Тот поднял кошевого, подложив ему под спину несколько подушек. Серко перевёл дыхание и сказал так же тихо, торжественно:

— Пригласил я вас к себе, братчики, для того, чтобы попрощаться… Навсегда… Навеки…

Казаки загудели.

— Что ты, батько! Бог с тобой! — замахал руками Иван Стягайло. — Мы верим, что ты оправишься и ещё не раз поведёшь нас на супостатов!

Серко вяло улыбнулся:

— Нет, братья, я не тёшу себя такой надеждой. Дни мои сочтены, и безносая с косой уже стоит у моего порога… Но я не боюсь её.