Чёрный всадник

Вечерами, когда бывало особенно тяжко, он бредил: то молился богу, то выкрикивал страшные проклятия, то разговаривал с людьми, которых давно уже не было на свете, — матерью, отцом, братом Тимошем… От него ни на минуту не отходил, как верный пёс, Свирид Многогрешный, следил за каждым шагом и каждым движением Якуба, приставленного Азем-агой к больному.

Болезнь прошла внезапно, как и началась. Но слабость осталась, а с нею — разбитость, скверное настроение. Гетман заскучал и крикнул, чтобы кто-нибудь вошёл.

За дверью послышались шум, топот ног.

— Кто там?

Дверь приоткрылась и показалась пепельная голова Свирида Многогрешного.

— Это я, ясновельможный пан гетман. — Круглая физиономия хорунжего расплылась в угодливой улыбке.

— Заходи.

Многогрешный вошёл в комнату, пригладил рукой жиденький чуб и низко поклонился.

— Слава богу, вы живы и здоровы, пан гетман… А я подумал, с вами что-то случилось — так вы крикнули…

— Я уже чувствую себя хорошо… С чем пришёл?

— У меня очень важные вести…

— Ну, рассказывай! — Гетман подложил себе под голову вторую подушку, чтобы удобнее было сидеть, и указал на стульчик: — Садись!

— Ясновельможный пан гетман. — Многогрешный осторожно присел на вычурный стульчик с кривыми позолоченными ножками и понизил голос до шёпота: — Пока вы болели, я порасспросил своих доверенных людей, которые оставались в Немирове нашими глазами и ушами…

— Ну и что?

— Страшно даже подумать…

— Говори!

— Ясновельможный пан гетман, — торопливо затараторил Многогрешный, — всем хорошо известно, сколько трудов вы положили на то, чтоб возродить отцовскую славу… Да не все ваши помощники искренне помогают…

— Кто? — Юрась впился взглядом в желтовато-серые глаза хорунжего.

— Наказной атаман Астаматий во время похода вашей ясновельможности на Левобережье принимал тайного посла от Серко и долго толковал с ним за закрытыми дверями…

— О чем?

— К сожалению, не удалось дознаться… Но дознаемся! Того посла, запорожца Семашко, семья которого живёт в Немирове, я приказал арестовать и посадить в яму. Правда, несмотря на то что ему всыпали полсотни палок, он ничего определённого не сказал… Должно быть, мало всыпали… Зато…

— Ну, ну!"

"— Зато доподлинно стало известно, что Астаматий, этот хитрющий волох, изрядно вытрусил карманы и сундуки богатых немировских горожан и присвоил большую часть собранного… В казну поступило золота и серебра, а также драгоценных вещей только на полторы тысячи злотых. А сколько прилипло к его рукам, одному богу ведомо!..

Гетман заскрипел зубами, едва не задыхаясь от злости.