Чудо купальской ночи

Поля вздохнула про себя: когда мама начинает раздавать указания и руководить, лучше держаться где-нибудь подальше – шума и энергии море, аргументы от серьезных до абстрактных и полное непонимание, как ей вообще могут отказать. Как избалованный ребенок.

Ничему ни жизнь, ни люди, ни неприятности ее не учат и никогда не научат. Бесполезняк! Впрочем, о чем вообще можно говорить? Какое там жизненное учение – это клиника!

– Ладно, – сдалась Полина, – убирай добро в холодильник, буду есть только эту еду.

– Вот и правильно! – обрадовалась мама, подскочила со стула и принялась сортировать, что оставить в тумбочке, а что в холодильник.

И в этот момент в дверь палаты неторопливо постучали, кто-то из женщин крикнул разрешение, и в палату вошел Клим с букетом цветов и нагруженным чем-то тяжелым полиэтиленовым пакетом в руке.

Полина мысленно застонала от безнадеги! Ну почему такая несправедливость?!

Ну что бы ему не прийти на полчасика позже?

Все! Она прекрасно знала, что сейчас начнется, и заранее испытывала неловкость и стыд перед Ставровым и тремя другими женщинами, лежавшими с ней в палате. Прямо до боли в застаревших душевных ранах.

– Привет, – подошел Клим к ее койке, поздоровался, наклонился, поцеловал в щечку и спросил: – Ну, как ты тут?

– А вы Поленькин знакомый? – раздался изменившийся в момент голос Екатерины Петровны у Ставрова за спиной.

Он повернулся к задавшей вопрос, улыбнулся приветливо и подтвердил явный факт:

– Да, я ее хороший знакомый.

– А я ее мама, – она протянула ему руку и низким томным голосом сообщила, посмотрев на мужчину особым, многообещающим взглядом: – Катерина.

Она изменилась кардинально! Что называется, сделала стойку!

Изменилось выражение лица – веки чуть опущены, губы надуты, одна бровка приподнята с намеком, изменились движения, приобретя особый намекающий смысл, даже осанка стала другой – спина прогнута, грудь вперед.

– Я не знала, Полина, что у тебя есть в знакомых такой великолепный мужчина, – особым тембром голоса проворковала мама, при этом не выпуская руки Ставрова и не сводя с него особенного взгляда.

– Да, – высвобождая руку, подтвердил Клим. – Я у нее есть.

– Мам, – предприняла попытку остановить все это Поля.

– Девочки потом отнесут, – отмахнулась от нее мама, продолжая пристально рассматривать мужчину, и спросила, добавив томности в голос: – А как зовут твоего замечательного друга?

– Его зовут Клим, – строго проговорила Полина и предприняла еще одну попытку: – Так! Спасибо, что навестила, мам, но тебе пора! Нам с Климом надо поговорить.

– Какие у тебя могут быть от меня тайны? – пожала небрежно плечиками превратившаяся за секунду в Катеньку мама.