Чудо купальской ночи

Дед рассказывал Климу, как во время сложной операции он на свой страх и риск применил один прием в методе оперирования, еще не опробованный до этого. Молодой солдатик умирал, кровопотеря страшная, и вдруг Матвея осенило, словно шепнул кто в голове, что можно попробовать вот так сделать. И получилось, и он понял, что надо срочно записать все, что сделал, иначе забудется, сотрется из-за бесконечной изматывающей усталости, потока раненых и хронического недосыпа.

Попросил у старшей медсестры что-нибудь, на чем можно важные заметки написать, и она нашла для него ученическую тетрадку в коричневой дерматиновой обложке.

Вот с этой тетрадки и начался архив деда. Он осознал однажды, что и его коллегами каждый день проводятся уникальные операции. Происходят малые и большие открытия новых методов и способов ведения этих операций, еще не описанных нигде, и порой приходится прилагать невообразимые усилия, выдумку и решительность, чтобы спасти пациентов. Каждая такая операция уникальна, ее бы закрепить, повторить и описать, но новый опыт теряется, порой растворяется в бесконечном кровавом потоке раненых и жуткой усталости врачей, переходящей за всякие грани.

И тогда он стал записывать. Коротенько, забирая у такого необходимого сна и отдыха время, но понимая, что эти записи могут спасти кому-то жизни в будущем.

Когда тетрадочек, амбарных книг, в которых приходилось писать за неимением ничего другого, а порой и просто сшитых нитками листов накапливалось несколько штук, он отсылал их домой, в Москву, маме на хранение. А те, что находились у него, деду Матвею не раз приходилось спасать из огня да из-под обстрелов, иногда привязывая к себе, чтобы не потерялись.

Не зря вел записи Матвей Захарович, жертвуя сном и драгоценным отдыхом ради описания интересных случаев и уникальных операций, хранил их и берег в любой ситуации. Этот ценнейший опыт послужил нескольким его научным разработкам и открытиям, защите кандидатской и докторских диссертаций, но и еще работам исследовательского института, куда передал свои записи после войны Матвей Захарович.

Вот какой уникальный дед был у Клима. Умер десять лет назад.

Кстати, это именно он настоял, чтобы внука назвали в честь известного командарма Климента Ворошилова, который однажды в самом прямом смысле спас деду жизнь. Но это история туманная, о многом в ней умалчивается, и связана она не с полем боя, а с тем, что пришлось спасать деда от органов НКВД. Дед Матвей об этом говорить и вспоминать не любил, лишь повторял несколько раз, когда Клим пробовал допытываться, что поступил бы точно так же и его задача спасать человека не только со скальпелем в руке.