Исцели меня

Через несколько секунд я оказываюсь на лежаке, а рядом со мной стоит все тот же Глеб и подает мне полотенце.

— Снимай сорочку. Обернешься полотенцем.

— В смысле? У меня под ней ничего нет, ну кроме трусов.

— И что?

— Я там голая, вот что.

— Иногда ты меня удивляешь, Соня, — проводит полотенцем по моим ногам. Другим начинает вытирать мокрые волосы. — Ты хоть и бывшая, но модель. За столько лет не привыкла раздеваться перед камерой?

— У меня нет ни одной фотографии в стиле ню. И если я рекламировала белье, это не значит, что я перед кем-то щеголяла голой, — обиженно бросаю я.

— А давай для разнообразия мы не будем ссориться. И я не кто-то. Передо мной можно и раздеться, — резко подхватывает меня на руки и несет к выходу. Я же вновь утыкаюсь в плечо, крепко обняв его за шею.

— И все же, почему от тебя пахнет мятой?

— Я же вроде как ее ел. А вообще — это всего лишь туалетная вода.

— Раньше от тебя пахло по-другому. Мне нравится этот запах.

— Это афродизиак, я специально им облился, чтобы ты пускала на меня слюни.

— Шутишь? — чуть отстранюсь от него, заглядывая глаза.

— Ну, тебе же удобнее думать, что это правда. Так проще оправдать внезапную тягу к бородатому дядьке.

— Я тебя так не называла, — от чего-то становится смешно.

— Но примерно так и думаешь.

— Глеб, ты что здесь делаешь? — резко поворачиваю голову на папин голос. Бестужев же чуть приостанавливается. — А что вы…Соня?

— И тебе доброй ночи, Виктор. Мы совершали свадебный обряд в воде. Иван Купала профукали, вот сейчас порезвились вдоволь. Жди скоро внуков от любимой дочки.

Папиного ответа Глеб не дождался. Молча продолжил свой путь. Я же, выглядывая из объятий Бестужева, смотрела на папу и почему-то испытывала непреодолимое желание показать ему язык. Наверное, мозг окончательно помахал мне рукой.

— Дежавю. Ты мокрая и снова на постели, — невесело произносит Глеб, как только укладывает меня на кровать.

— Ну не такая уж и мокрая, — прикрываюсь полотенцем. Смотрю на него и хочется смеяться. Ну уж очень непривычно видеть его почти обнаженным, в одних мокрых трусах.

— Я на минут десять отойду, — громко произносит Глеб, забирая свою одежду. — Кое-что решу. Что тебе подать?

— Ничего, — хватаю его за руку. — Можно Варя останется со мной, пожалуйста. Мне она очень нужна. Она не виновата в том, что я никому ничего не говорила.

— Она виновата в том, что врала мне.

— Но ведь по моей просьбе. Ну, пожалуйста, Глеб. Мне она вот сейчас очень нужна, да и вообще. Вот она мне все и подаст. Можно?

Кажется, я впервые смотрю на него глазами просящего котенка. Забавно, но в какой-то момент я чувствую, что он сдается.

— Можешь позвать ее, — соглашается Бестужев и идет со своими вещами к двери.

— Глеб, — окрикиваю его у самой двери.