Исцели меня

— И когда это все случилось? — растерянно бросаю я.

— Через пару дней после твоей аварии. На самом деле в этом всем есть большие плюсы. Например, как самоликвидация некоторых людей. Или, например, в ограниченном пространстве, когда у тебя вроде бы есть все необходимое, мозг работает по-другому. Идеи фонтанируют. Ну и самое главное, взять твоего папулю за глютеус максимус — истинное наслаждение, — смотрю на него как на ненормального, совершенно не понимая, что он имеет в виду. То ли мой мозг атрофировался из-за внезапного осознания, что Бестужев точно не врет — папа его подставил, то ли от того, что теперь я понимаю почему в кабинете Глеб вел себя так нагло и уверенно.

— За что взять папу?

— За большую ягодичную мышцу.

— Ясно, — что ничего не ясно.

— Да за жопу, Соня. За жопу. Он-то думал, что я надолго, а оказалось нет, да еще я теперь и с козырями. Буду твоего папу как куклу за ниточки дергать. Влево, вправо, назад, вперед. Не послушался — расстрел. Шутка. Про последнее шутка. Обойдемся без жертв, — сказать, что такого я не ожидала — ничего не сказать. Внутри меня в очередной раз просыпается жуткая обида на папу. — Заметь, ты сама затеяла этот разговор. И чтобы ты до конца понимала — теперь твой отец может в одночасье лишиться всего. Надеюсь, тебе не надо объяснять, что за этим может последовать. Вот тебе еще один стимул поскорее подняться на ноги, чтобы ни от кого не зависеть. И да, не надо сейчас ничего говорить. Молчание — почти всегда золото. Будь умнее и из всего сделай для себя не только выводы, но и выгоду. Олег, — резко переводит от меня взгляд. — Сделай, пожалуйста, чуть тише.

Тише…выруби, к чертовой матери, эту гадость. Так и хотелось сказать это вслух. Только вместо этого я молчу. Молчание же — золото.

* * *Привести меня в парк, уложить на какое-то сиденье, отдаленно напоминающее шезлонг — странное решение. Я бы сказала, очень странное. Да, не могу не признать, что вокруг красиво. Но пруд и кормящий уток Бестужев — это что-то даже более ненормальное, чем то, где он провел два с лишним года. Никогда у меня не было и мысли залезть в чью-то голову. А сейчас я бы, пожалуй, пожертвовала мизинцем на ноге, чтобы залезть в его черепушку. На кой черт я ему сдалась — ответ так и не придумала.

— Почему ты не выходишь на улицу? Лето в кой-то веки теплое, — вдруг интересуется Глеб.

— Потому что мне это неинтересно.

— Через пару месяцев я не буду спрашивать, что тебе интересно, а что нет. Есть слово надо. Есть еще не хочешь?"

"— Нет, — спокойно отвечаю я, пропуская мимо ушей первую фразу.

— Пить?

— Нет.

— Не хочешь или нельзя?

— Не хочу.

— А что хочешь? Только без произнесенных имен на букву «С».

— Хочу залезть тебе в голову и узнать на кой черт я тебе сдалась.