Исцели меня

Ну ведь как-то же можно отреагировать? Например, отказать или согласиться, но ведь не тупо же стоять.

— Вы меня слышите?

— А ты к кому обращаешься?

— В смысле? К вам. К кому же еще?

— К Гене или Гоше?

— Господи… это сейчас очень неуместно.

— Что именно неуместно? Я привык оказывать помощь, когда обращаются ко мне лично.

— Глеб, дайте мне ваш мобильник, — несдержанно бросаю я. — Пожалуйста, — добавляю после незначительной паузы.

— Ну вот с этого и надо было начинать, — распахивает дверь и заходит внутрь. Это что за ерунда такая?!

— Могли бы и так передать.

— Нечего передавать. У меня мобильник в машине.

— Так если он в машине, какого лешего вы зашли ко мне в туалет?

— Помочь, зачем же еще, — защелкивает замок на двери и принимается снимать с себя пиджак. — Но за помощь всегда надо платить, — вместо того, чтобы по-джентельменски передать мне пиджак, он кладет его на столешницу рядом с раковиной.

— Вы про деньги? Разве они вам нужны? — задаю идиотский вопрос, смотря на то, как он хватается за пряжку ремня. Это еще что за фигня?!

— Деньги нужны всем, но у меня они есть, спасибо, мне хватает. Твоя помощница говорила тебе обо мне?

— В смысле?

— В прямом. Марта говорила что-нибудь обо мне? — спокойно интересуется он, полностью вынимая ремень из брюк. И тут до меня доходит. Это явно с ее подачки он сейчас раздевается. Я для него сейчас обычная девка, которой можно попользоваться. Причем согласная на все девка! Это же надо так влипнуть. Ну, погоди у меня, Марта."

"— Она ничего мне не говорила! Не надо, пожалуйста, раздеваться, я не такая как может показаться, — резко отстраняюсь к стене. — Я не знаю, что она вам наговорила про меня. Но я ничем таким не занимаюсь. Это заблуждение, что все модели распущенные. А платье… платье у меня такое, просто потому что она сказала мне его надеть, чтобы… да неважно для чего. Просто сказала. Я ни с кем из мужчин так называемую дружбу не веду, — на одном дыхании проговорила я, всматриваясь в непроницаемое лицо мужчины. — Не трогайте меня, пожалуйста, я буду кричать. И неважно, что подумают люди вокруг.

— А по-моему, ты даже не пикнешь, если я тебя этим ремнем прямо сейчас отхлестаю, не говоря уже, об изнасиловании. Кстати да, ремень надо бы как-нибудь применить в профилактических целях, — уверенно произносит он, снимая галстук.

И все. Это даже не ступор. Такого со мной никогда не было. Вместо того, чтобы хоть что-то сделать, я зажмуриваю глаза и спускаюсь по стенке вниз, при этом полностью закрываю себя руками. Никогда не понимала, почему в кино такие глупые героини. От маньяка скрыться не могут, бегать не умеют, постоянно оглядываются назад. А я… я не то, что убежать не могу, я пискнуть не могу. Язык словно онемел, ноги парализовало, а мозг просто атрофировался.