Чувства в клетке

Но я должен понять, тогда, возможно, и принять смогу."

"— Ты обещала мне правду, — решаю я нарушить тишину, — я сделал выбор. Я хочу ее знать.

— Думаешь, готов? — смотрит на меня, как будто сканируя.

— Уверен, — отвечаю я.

— Ты сам так хотел. Что ты знать хочешь? — отворачивается снова к воде.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Все. Начиная с того вечера. Мой день рождения восемь лет назад. Когда ты убежала. Что дальше было?

— Ты знаешь. Я, как и положено наивной влюбленной дуре, побежала к речке. На наше место.

— Тебя рыбак видел, как ты заходила в воду.

— Да. Захотелось мне освежиться. Проплыла и на берег вернулась. А там меня уже ждали.

— Кто?

— Понятия не имею. Очнулась я уже далеко от того места.

— Где?

— Сначала не знала где. Поняла намного позже. У родственницы твоей. Зухры.

— Б*ять! — знаю я это место. Для чего оно предназначалось. Перевалочный пункт. Туда девчонок свозили. Подготавливали, держали, пока партию готовили.

— Вижу, понимаешь, о чем я. Не только меня туда отправил?

— Я туда никого не отправлял. Но о чем речь, понимаю.

— Сам не отправлял? Не любишь грязную работу?

Уверенно говорит. Все оправдания бледно выглядеть будут. Но молчать я тоже не могу.

— Думаешь, я тебя в расход пустил? Думаешь, специально заманил?

Молчит. Понимаю, что прав. Так и думает. Подхожу ближе.

— Посмотри на меня, — прошу.

— Зачем?

— Я не врал тебе. И о делах Барона я тогда не знал.

— Когда узнал?

— Не скоро. Он долго скрывал.

Усмехается.

— Не продавал, значит, девчонок. Не знал. А когда узнал?

— Это долгая история. Хочешь, об этом потом поговорим. Но я свои долги, как мог, вернул. До сих пор возвращаю.

— Как? Свечки за здравие ставишь? После того, как в закрытых клубах рабынь имеешь?

— В моих клубах нет рабынь.

— А кто есть? Ш*лавы, которые этого сами хотят? Так, по-вашему, бабы все ш*лавы. Нам так и говорили!

Темнеет в глазах. Значит, продали ее все-таки. Дышать становится трудно. Стоять тоже тяжело. Сажусь на землю, придавленный этой правдой, как гранитной плитой. Ни вздохнуть, ни выдохнуть. Опираюсь спиной о каменную стену. Упираюсь затылком в холодный камень, закрываю глаза.

— Он все-таки продал тебя? Да? — спрашиваю я упавшим голосом.

— Нет.

Смотрю на нее.

— А что тогда? Я его архив нашел, после того, как эту падаль порешили. Там на каждую девчонку данные есть и фото. Но тебя там не было.

Она смеется.

— Не было. Там проданный товар был. Хороший. О бракованных, значит, он сведений не оставлял.

— В смысле? — волосы уже шевелятся на голове.

— В смысле, не все доживали до отправки.

Сглатываю тяжело.

— И? Что он сделал с тобой?

— Он. Ничего. Брак ему был не интересен.

— А кто?

— Зухра.