Чужая луна

Друга божья тварь умнее иного человека, а мы ее на колбасу. Оттого, шо не понимаем их слов.

— Ты дурочку из себя не строй и в философию не вдаряйся! — нахмурился Салабуда и заученно спросил: — Фамилия — имя — отчество?

— Мое?

— Ну, не мое же!

— Мотуз. Фамилие мое тако — Мотуз. А можа, энто улична кличка? У нас в селе токмо один поп Иоанн всехнии фамилии знав. Меня Мотузом нарек. А татко давно престависи: не вспев спросить, то фамилие мое тако, чи, можа, улична кличка.

— Ты мне, Мотуз, голову не задуряй, — многословие Ивана Игнатьевича начинало раздражать Салабуду, он неожиданно спросил: — В солдатах служил?

— Знамо дело.

Две недели. В молодосци. В турчинской армии. А супротив кого, так и не сказали. Можа, военный секрет.

— Так вот, давай договоримся! Я тебе вопрос, ты мне — ответ. Вопрос-ответ. Коротко. Как в армии. Понял? — строго попросил его Салабуда.

— Можно и так, — согласился Иван Игнатьевич.

— Имя — отчество.

— Энто вы уже пыталы.

— Не рассуждать! Имя — отчество!

— От, ей-богу! Меня Иваном нареклы, а татка Игнатом.

— Место проживания?

— В селе Нова Некрасовка.

— Где ж это? Далеко?

— Энто як считать.

Ежли пеши, а потом на пароходи — в пять дней можно уложиться. А ежли спешить, та повезет с ветром попутным, можно и в три дни вспеть.

— Я не собираюсь ехать до тебя в гости. Я только хочу узнать, где ты проживаешь? В какой губернии? Какой город от тебя близко?

— Море близко.

— Черное, что ли?

— Черное далеко. Гейске близко. Мы на ем построились. Попервах, правда, на Кубани, оттудова — на Дунай. А уже опосля — на Гейске море.

— «Мы» — это кто?

— Некрасовцы.

Салабуда почесал шевелюру.

— Не пойму я тебя, Мотуз! Шо ты тут все выдумываешь, Ваньку валяешь, голову мне морочишь? Думаешь, мозги мне запудришь — и все обойдется! Нет, Мотуз! Ничего не получится! Не таких на чистую воду выводил, не таких обламывал! — спичкой вспыхнул следователь.

— Вам виднее, — смиренно сказал Иван Игнатьевич. — На то вас начальствием поставили.

— Ты вот что! Ты не крутись, як уж под вилами! Задаю тебе прямой вопрос и жду от тебя чистосердечного ответа: как ты здесь очутился?

— Звесно, як усе люди. Допрежь пеши, апосля морем.

— Гейским, что ли?

— Пошто Гейским? Черным, звесно.

— А что ж ты мне все про Гейское талдычишь?

— Дак на Гейском село наше.

— «У попа была собака, он ее убил…», — сквозь зубы зло процедил Салабуда и заорал: — А поч-чему не Гейским, если ты на нем живешь! Почему Черным?

— Знакомый матрос говорил: Гейским тоже можно, токмо шибко дальше, — как неразумному дитяти спокойным тоном терпеливо объяснял Салабуде Иван Игнатьевич. — Можно, конечно, и Гейским, токмо потом шибко далеко пеши идти, ноги бить.

— Ну, хорошо! Ну, Черным! Приплыл. Вышел на берег.