Чужая луна

Там они поставили его перед троном на колени. Пажи встали по бокам с обнаженными саблями. Одольф воздел глаза вверх, туда, где на вершине трона восседал Максимилиан:

— О, преславный Максимилиан-царь,

Разлюбезный мой родитель-батюшка!

Бью тебе челом о матушку-сыру землю:

Зачем любезного свово сына Одольфа призываешь?

Или что делать ему повелишь-прикажешь?

Максимилиан:

— Любезный Одольф, сын мой!

Не радостен мне ныне приход твой:

Ныне я известился,

Что ты от наших кумерических богов отступился

И им изменяешь,

А каких-то новых втайне почитаешь!

Страшись мово родительского гнева,

Поклонись нашим кумерическим богам!

Одольф встает с колен и с пафосом произносит:

— Я ваши, отец-царь, кумерические боги

Повергаю под свои ноги!"

"А верую я в Господа Иисуса Христа

И изображаю против ваших богов

Знамение креста! (крестится и крестит зал)

Содержу и содержать буду его святой закон!

Пажи от таких слов в ужасе падают на пол.

Царь Максимилиан в гневе топчет ногами трон, что-то кричит. Но его слова тонут в громе аплодисментов.

Занавес закрыли.

На просцениуме вновь появился подпоручик Акатьев. Тоном судьи он коротко сообщает:

— Я ведь предупреждал вас, что царь Максимилиан не только жадный, но и очень жестокий. За то, что сын его отступил от кимерической веры и принял и полюбил новую веру, справедливую, православную, царь Максимилиан решил казнить Одольфа.

Где-то за сценой что-то грустное заиграл корпусной духовой оркестр.

Солдаты вновь раздвинули тяжелый занавес.

Одольф перед смертью прощается с белым светом:

— Прощай, родимая земля,

Прощайте, родные поля,

Прощайте, солнце и луна,

Прощай весь свет и весь народ…

Одольф кланяется своему отцу:

— …и ты, прощай, отец жестокий!

И под сабельным ударом маршала-скорохода Одольф ничком падает на землю.

Но справедливое возмездие настигло Максимилиана. Он слышит высоко над собой громкий стук, затем жуткий женский вой. Максимилиан поднимает вверх лицо и кричит:

— Что там за баба?

Почему пьяна?

За кулисами что-то вспыхнуло, сцена на короткое время окуталась дымом.

Он быстро расходится и перед троном возникает оборванная старуха-Смерть с косой. Она отвечает Максимилиану:

— Я вовсе не баба,

И вовсе не пьяна.

Я — смерть твоя упряма!

Зал разразился аплодисментами.

— Ну, чертяки! Ну, молодцы! — весело отозвался на аплодисменты Врангель.

А действо двигалось к своему завершению.