Чужая луна

— Иной конец я тебе предложить не могу. Потому что в моей сказке этот вор был вполне приличный человек. Бывают и приличные люди — воры. Правда — редко. И то — только в сказках.

— Мне не нравится такой конец. Чему в таком случае учит эта твоя сказка?

— Ничему. Это ведь неправда, что сказки чему-то учат. Учит жизнь. И то, если больно учит.

Иногда по старой памяти к Слащёву заходил Жихарев. Он как-то незаметно вошел к нему в доверие. И хотя едва сводил концы с концами, почти всегда приносил с собой какой-то дешевенький подарок, игрушку ли для Маруси или гроздь винограда, апельсин или кусочек рахат-лукума для Нины Николаевны.

Когда однажды Маруся заболела, Слащёв вызвал из посольства врача. Тот сказал, что ребенок ослаблен, ему нужно усиленное питание и посоветовал включить в ее рацион куриный бульон.

Узнав об этом, Жихарев принес двух живых кур.

— Вы уж, пожалуйста, одну зарежьте, — попросил Слащёв.

— А что ж вы сами? — удивился Жихарев.

— Не могу.

— Как это? — не понял Жихарев.

— А так. Я за всю свою жизнь ни одной курицы не зарезал.

Жихарев отошел к связанным курам, возле которых уселась и наблюдала за ними до бела отмытая Зизи. Трогая их лапой, она играла с ними.

Зизи в доме никого не признавала, ни хозяина, ни хозяйку и, как привязанная, постоянно ходила следом за Пантелеем, и он всегда находил для нее на кухне что-нибудь вкусненькое. Она любила конфеты, и у Пантелея в кармане всегда лежало для нее какое-нибудь угощение. Даже конфеты, которые Пантелей покупал для нее на базаре, выкраивая для этого несколько копеек из семейного бюджета.

— Скажите Пантелею, пусть зарежет курицу! — распорядился Слащёв.

"— Да чего там! — Жихарев вынул из кармана складной, слегка похожий на ятаган, нож и, прихватив одну из связанных куриц, скрылся с нею за сарайчиком. Вскоре вернулся, положил у ног Слащёва мертвую курицу и стал травой протирать нож.

— Пантелей! — окликнул Слащёв денщика. — Тебе работа!

Пантелей унес зарезанную курицу на кухню, следом за ним последовала и Зизи.

Жихарев присел на скамейку рядом со Слащёвым, задумчиво закурил. После долгого молчания сказал:

— Я, конечно, извиняюсь, а что ж большевики в газетах писали: «Слащёв — кровавый палач», «Слащёв — вешатель»? Я сам читал.

— Они дураки, — ответил Слащёв. — Генералы не расстреливают и не вешают. Они отдают приказы. Всего лишь. Расстреливают и вешают другие.

— А не жалко людей? — спросил Жихарев.

— Людей?.. Ну, вот завелись у тебя вши, блохи или клопы. Жалеть их будешь?

— Ну, вы скажете! Мы — о людях.

— А чем эти твари отличаются от тех, кто ворует, грабит, убиваеют ни в чем неповинных?

— Все равно он, хоть и такой, а человек.

— Ошибаешься.