Чужая луна

Только три дня на свете пожила — и помирает.

— Так отчего же? Ей еще жить и жить.

— Молока, понимаешь, у жены нет. С голоду дите помирает. До Константинополя бы как-нибудь. Там больница, врачи. Там молока хоть залейся.

— До Константинополя тут всего ничего. Суток двое, не больше, — попытался утешить его механик.

— Для нее это целая вечность. В ней той жизни, как у воробья. Помрет.

— Ну что ты все заладил: помрет, помрет! — сердито проворчал механик. — Ты ж не один в море. Среди людей.

— Я тут одним рассказал. Посочувствовали, — что-то сдвинулось в голове Слащёва: стало отступать отчаяние, прояснялись мысли. — Что еще можно? Море кругом. И все голодные.

— Люди все могут!

Механик присел на соседний стул, и они так долго сидели молча. Слащёв понял, что ничего больше он здесь не высидит, поднялся.

— Ты куда? — спросил механик.

— Не знаю, — откровенно ответил Слащёв.

— Посиди.

— Некогда. Дите помирает.

— Не мешай! Я думаю.

Через какое-то время он сказал:

— Капусты бы кочан. Или яблок с десяток. У моей бабы, когда третьего родила, тоже молока не стало. От нервов, что ли. Так моя мать ей капустные листы к груди прикладывала. Или яблоки в кашу перетолочь, и тоже."

"— Помогло? — поднял глаза на механика Слащёв.

— Девять год пацану.

— Ну да. Это, если от нервов. А от голода?

Механик задумался, потом решительно встал:

— Пошли.

Они долго шли по длинному трюмному лабиринту, заполненному голодными и больными людьми. В каком-то закутке механик остановился. В тусклом свете Слащёв увидел одетую в ватные одежды старуху, и возле нее такой же, тепло укутанный, ватный сверток, из глубины которого виднелись только два любопытных глаза. Старуха сидела прямо на железном полу, вытянув в проход ноги, руку держала на свертке.

— Ну, здравствуй! Как пацан?

— А че ему скоится! Отогрелся, хлеб сосеть, чтой-то свое бормочет, — отозвалась старуха.

— Тебя звать-то как? Мужика твоего знаю, а с тобой не познакомился.

— Авдотья, — ответила старуха и насторожилась: — А че?

— Дите тут у ихней жены помирает. Третий день от роду.

— От болести? — коротко спросила старуха.

— Молока у барышни нету, с голоду. Что присоветуешь?

Старуха немного помолчала.

— С самых родов молока нету?

Механик вопросительно взглянул на Слащёва.

— С самых родов, — ответил Слащёв. — Третьи сутки девочке. Голодная. Сил плакать нет.

— Скверно! — изрекла старуха и, подумав, добавила: — Сахарю бы где достали. В води его распустить, пущай сосеть. Можно хлебушка нажевать и тоже подсластить. Энто не спасение, но какое-сь время проживет.

— А дальше что, Авдотья? — взмолился Слащёв. — Помоги. Век не забуду.

— А мне ничо не надо. Смогла бы, рази отказала б? — и, немного подумав, добавила: — У меня молоко отошло, в аккурат, в вакуацию. Дня четыре назад.