Чужая луна

Но потом тучи рассеивались, что-то прояснялось, и оказывалось, что и страхи были лишние, и выход сам собою находился, и все в жизни вновь становилось на свои места. Глядишь, и на этот раз буланый вывезет!

Словом, надо собраться, сосредоточиться и… жить!

После полудня спасательная шлюпка «Твери» приткнулась к причалам неподалеку от Нового моста в районе Галаты. Василий и Пантелей подхватили вещи и понесли их на берег. Вещей было немного: два увесистых саквояжа, колыбелька Маруси и просторная клетка, которая когда-то служила жилищем крупному попугаю, а теперь ее делили кот Барон и филин Яшка.

Кота совершенно не интересовал ни его сосед, ни окружающий его мир, ни его ближайшее будущее: свернувшись калачиком, он лениво дремал. Филин же — птица ночная — сидел над котом на жердочке, удивленно хлопал большущими глазами, время от времени взмахивал крыльями, похоже, пытаясь взлететь.

— Выпустил бы ты их к чертям собачьим! — незлобиво ругнулся Слащёв. — У самих ни кола ни двора.

— Ага! Как же! Выпустил! — в том же духе ворчливо ответил ему Пантелей.

 — Я ж не душегуб какой-сь. В России их од смерти спас, а туточки, у турков, выпустю. До вечера пропадуть.

— Не пропадут.

— Ну да! Не пропадуть! Оны ж даже языка ихнего не понимають.

— Какого языка, Пантелей? Похоже, ты уже от старости с ума сходишь, — повысил голос Слащёв.

— Какого-какого! Ихнего, кошачого. У их, у тварей божих, тоже язык есть, токо нам не дано его понимать. И у птицы — тоже. У их, у турков, може, филинов и вовсе нету? Я не слыхав."

"Слащёв понял: старый денщик взбунтовался.

И спорить с ним в эти минуты не имело смысла. Слащёв с досадой махнул рукой, и Пантелей понес клетку дальше.

Василий вернулся обратно и помог сойти со шлюпки Нине Николаевне. Слащёв, бережно приняв у нее крохотный сверток со спящей Марусей, выждал, когда супруга окажется на берегу, а затем и сам, следом за нею, легко спрыгнул на пирс.

Василий, привязав шлюпку, спросил у Слащёва:

— И куда теперь? Время есть, немного вас провожу.

— Не нужно. Возвращайся, — твердо сказал Слащёв. — Мы уже никуда не торопимся.

Постоим, подумаем.

— У вас что, негде остановиться? — удивился Василий. — Могли бы покаместь и дальше на «Твери» жить.

— Не положено. Я с сегодняшнего дня простой беженец. Без всяких обязанностей, но и без прав.

— А деньги? Деньги хоть вам выдали?

— «Керенки» здесь не ходят, а других в нашей армейской казне нет.

— И как же вы жить собираетесь?

Слащёв недоуменно сдвинул плечами: это и был тот главный вопрос, который он сейчас проворачивал в своей голове.