Дама моего сердца

Достаточно было одного взгляда, чтобы она поняла: Камерон взбешен.

— Во-первых, не смей называть то, что между нами происходит, этим глупым словом! — загремел он. Камерон и сам не понимал, почему счел это самым главным. С этой девицей он совсем с ума сошел. — И во-вторых, никогда больше не смей от меня убегать!

— Я к тебе не вернусь.

Камерон с трудом сдержался, чтобы не схватить Эвери за плечи и не трясти ее до тех пор, пока она не начнет соображать.

— Ты поедешь со мной, даже если мне придется связать тебя по рукам и ногам и перекинуть через седло. — Он раздраженно провел рукой по волосам. — Ты же неглупая девушка, Эвери. Как ты могла совершить такой идиотский поступок? Дорога до Донкойла заняла бы у тебя неделю, а то и две. Хорошо еще, если бы ты сумела добраться туда живой. Хотя в этом я сильно сомневаюсь. Ты ведь совсем недавно выздоровела после тяжелой болезни, а погода в Шотландии не располагает к дальним прогулкам. Еды ты взяла мало, всего на день-два. Вокруг полным-полно диких зверей, которые могли бы разорвать тебя на части, и я сомневаюсь, что первый повстречавшийся тебе человек обошелся бы с тобой по-доброму. А если бы ты подвернула ногу или с тобой еще что-нибудь приключилось, кто бы тебе пришел на помощь?

— Хватит! — Эвери тихо, но решительно прервала тираду Камерона. — Нечего меня пугать! — Скрестив руки на груди, она хмуро уставилась на свои покрасневшие от холода ноги. — Если хочешь знать, я все взвесила самым тщательным образом.

Впрочем, объяснять Камерону, почему она так поступила, нет никакого смысла. Все равно он ничего не поймет, объясняй не объясняй. Он ведь понятия не имеет, как больно ей оттого, что он равнодушно хочет с ней расстаться, и как она хотела избежать этой боли. Глупо, конечно, бежать посреди ночи, да еще одной, но даже если бы она предусмотрела все возможные опасности, она все равно не изменила бы своего решения.

— Теперь у меня грязные ноги, — пробурчала Эвери. Камерон бы расхохотался, если бы у него не щемило сердце. Эвери умудрялась выглядеть одновременно и сердитой, и грустной, и это было смешно. Хотя он старался не думать о том, насколько глубоки ее чувства к нему, он знал, что, сам того не желая, причиняет ей страдания.

Сидевший в нем циник попытался его высмеять. В конце концов он не хотел от Эвери ничего, кроме страсти, которую она ему дарила, и ничего ей не обещал. И если ее угораздило в него влюбиться, это его не должно волновать. Вздохнув, Камерон усадил Эвери на покрытый травой берег и принялся вытирать ей ноги своим плащом. То, что он не хотел от Эвери ничего, кроме страсти, — это верно, но он уже начал понимать, что она дала ему больше, гораздо больше, чем просто страсть.