Лекарство от одиночества (СИ)

К девяти будет нормально?

– Да! Спасибо, Матиас.

– Давай, до завтра. Все будет хорошо, не накручивай себя попусту.

Рука с зажатым в ней телефоном безвольно падает вниз.

– Боже, Элька, ты прости меня, малышка. Прости…

Юра берет мое лицо в ладони, стирает большими пальцами слезы. Оказывается, я все же заплакала.

– За что, Юр?

– За то, что я так на своем зациклился.

– Да уж неудивительно, – всхлипываю я. – Такой себе вышел подарочек! Ты тоже меня прости.

Тянусь к его рукам, и пофиг на жуткий перегар, что от него исходит. Все, наконец, правильно. В его объятьях мне ничего не страшно.

Он мой дом, он моя защита. Вместе мы вообще, кажется, все на свете сможем преодолеть.

– Давай в дом, Элька. Ты совсем околела.

И правда… Возвращаемся в спальню. Юра укутывает меня в теплое одеяло.

– Побудь со мной, – прошу я.

– Обязательно. Сейчас только в душ схожу, приду в чувство. – Юра морщится. – Но сначала тебе сделаю чай. Подождешь?

Выдавив вымученную улыбку, киваю. Что мне остается? Только ждать. Мужа. А потом результатов теста. Юра идет к двери, но, не дойдя до цели, возвращается. Открывает комод, что-то там ищет. Чертыхается.

Подходит ко мне, опускается на одно колено и натягивает мне на ноги толстые шерстяные носки. С глаз капает. Одна тяжелая соленая капля, другая… Боже мой, я не знаю, что буду делать, если это все потеряю! Если я потеряю его…

– Не плачь, Элька. Я дурак. Дурак, да?

– Нет. Иди, – понимая, как Юре тяжело, не хочу, чтобы он взваливал на себя еще и то, с чем, наверное, могу сама справиться, – ты чай хотел заварить.

– Ага. И в душ. Воняю я, наверное, жутко.

– Да уж ничем не хуже, чем после прошлогодней охоты, – смеюсь я, наморщив нос.

Юра улыбается:

– Люблю тебя, неженка.

– А я тебя.

Муж уходит, я потуже запахиваю на груди одеяло. Комната выстудилась быстрей, чем я этого ожидала. Устраиваюсь поудобнее. Какой бесконечный, какой тяжелый день. Веки наливаются свинцом, тяжелеют…

– Эй, Элька, да ты спишь!

– Нет. Давай свой чай, – мурчу я, не открывая глаз. Юра хмыкает и осторожно, чтобы не обожглась, вручает мне в руки чашку.

– Пей и в кровать ложись, а то я не уверен, что дотащу тебя в таком состоянии.

– Вот уж не надо и пытаться. Мне еще тебе руку обработать надо, наверное, – спохватываюсь."

"– Сам себя покалечил – сам и полечу.

Мудак психованный. Это ж надо было? Послезавтра три плановых… – злится мой обожаемый муж.

– Сильно приложился?

– Суставы целые. А там заживет. На крайняк уколю обезбол. Не переживай.

Легко сказать – не переживай. А ведь от его золотых рук, без всякого преувеличения, зависят чужие жизни. Юра – хирург от бога. Я так им горжусь! Сама-то я так ничего и не достигла в этой жизни, так что успехи мужа воспринимаю почти как свои собственные.

Пью чай. Юра плещется в душе. Нет, я так не могу.