Лекарство от одиночества (СИ)

– Ты уже отец, Юра, – шепчу я.

– Не перекручивай! Ты понимаешь, о чем я.

– Если честно, не очень.

– Я люблю Мишку! Не надо делать из меня монстра. Он мой сын, и это не обсуждается.

– Эти слова идут сильно вразрез с тем, что ты, Юр, озвучил чуть раньше.

– Я понимаю, как это может выглядеть. Но согласись, в нашей ситуации нормально то, что я хочу еще одного ребенка.

Так ли это? Я не знаю. Все так запуталось. И, наверное, в его словах есть какая-то правда. Просто мне сложно разглядеть ее сквозь призму лютой обиды за Мишку. Мне кажется, даже самими этими разговорами мы предаем его снова и снова.

– Юр, а мне вот интересно… Насколько в твоих планах учитываются мои интересы? Ну, так, для разнообразия.

– Ты же хотела второго.

– Да. Но не потому, что первый недостаточно для тебя хорош.

Я отворачиваюсь, благодарная родителям за то, что они поспешили нас оставить наедине еще в самом начале разговора.

– Ну что за хуйню ты придумала? Разве я давал понять, что он недостаточно хорош, Эля?

– Да, – плачу я. – Да, Юр… Каждый раз, когда отводишь взгляд, глядя на него. Ты именно это и даешь мне понять.

ГЛАВА 10

ГЛАВА 10

Мы не разругались после того разговора в пух и прах, жизнь не свернула под откос в той точке.

Нет, как-то замяли, оставив недосказанность висеть в воздухе, и двинулись дальше, увязая в быту и семейных делах. И все было вроде бы как всегда. Завтраки, работа, смех на кухне, шум моря и бокал новозеландского красного вечером. Так когда я почувствовала, задыхаясь от ужаса, когда осознала, что так, как было, уже не будет? Что это… все! Новая точка отсчета. Когда Юрка убрал мои руки и, широко зевнув, бросил:

– Не сегодня, Эль, ладно? Я что-то устал как пес.

Да нет, конечно, нет.

Это такая мелочь на фоне глобального переосмысления, случившегося в нашей жизни... Наверное, оно копилось. Накладывалось густыми мазками на картинку жизни, которая вроде бы висела перед самым носом, а я как раз потому ни черта и не видела, что на нее надо было смотреть, отступив на шаг, со стороны, как на полотна экспрессионистов.

«Ох, Эля! В какой же лютейший пафос тебя потащило, детка», – ругаю себя, переворачиваясь на бок. Юра старательно делает вид, что спит. Я выбираюсь из кровати и на цыпочках сбегаю вниз по лестнице.

На самом деле в живописи я ни черта не разбираюсь.

Что неудивительно. Я обычная девочка, выросшая на окраинах города. Нас таких миллионы по всей стране. Единственная выставка, на которой мне удалось побывать в детстве – выставка китайских товаров в загибающемся ДК. Помню, на этом празднике безвкусицы мама купила мне жуткую куртку с опушкой. Я отходила в ней четыре года. С восьмого по одиннадцатый класс.

Так, может, началось с этого? Нет, не с куртки. С разницы… между мной и Юрой. Давай, Эль, по чесноку, ты как на него смотрела? Правильно.