Дамы убивают кавалеров

Подъезд дома, где свили свое гнездо хозары, никем – ни консьержем, ни домофоном – не охранялся. Я поднялся на второй этаж. Позвонил в квартиру, расположенную ровно под хозарской. Если здесь меня не поймут, имелось еще три запасных варианта: квартира над вероятной темницей и две квартиры сбоку от нее: справа и слева.

– Кто здесь? – раздался из-за двери свежий старушечий голос.

– Я из милиции, – сказал я, нарушив тем самым (в очередной раз в своей практике) закон «О частной детективной и охранной деятельности». Он, как известно, запрещает частным детективам выдавать себя за сотрудников правоохранительных органов.

– Что вам угодно? – донесся из-за двери голос старой дамы.

– Я вам все расскажу, только неудобно кричать. Откройте, пожалуйста, дверь.

Дверь отворилась – на длину цепочки. В отверстии показалась ухоженная голова старушки. В глазах пожилой дамы светилось молодое любопытство.

– Вам ваши соседи сверху не докучают? – спросил я у нее тихо.

– Хачики? – неожиданно употребила современное словцо бабулька. – В сущности, нет. Вот только, – она понизила голос, – пахнет у них из квартиры. Селедку они, что ли, там жарят?

– Не могли бы мы с вами поговорить? – попросил я. – Если можно, не в подъезде.

– А вы мне свое удостоверение покажете?

– Покажу, – с легким сердцем сказал я и продемонстрировал бабуле из своих рук «эмвэдэшную» корочку, очень похожую на настоящую. (Тем самым я в очередной раз нарушил Уголовный кодекс, причем сразу две статьи: двести третью – «превышение полномочий служащими частных охранных или детективных служб» и триста двадцать седьмую: «подделка государственных документов»).

– Что ж, проходите, – молвила старушка и откинула цепочку. Я сделал шаг внутрь квартиры. – Я не рассмотрела в удостоверении – вас зовут?.. – Она сделала вопросительную паузу.

– Павел. Павел Синичкин.

– А меня Татьяна Дмитриевна, – с легким кокетством представилась пожилая дама. – Проходите, пожалуйста, в комнату. Обувь можно не снимать. На улице сухо. Да и трудно себе представить милиционера без ботинок. – Она засмеялась.

Я улыбнулся. Старушка мне определенно нравилась. Прямая, стройная, с полным ртом белых зубов (кажется, искусственных) и тщательно завитыми седыми буклями. И еще у нее, кажется, имелось чувство юмора – большая редкость для женщины вообще, а тем паче для дамы пожилой. Я решил, что бабульке можно рассказать даже больше, чем я первоначально собирался.

Комната старушки оказалась столь же тщательно ухожена, как и она сама. Нигде ни пылинки. Тщательно промытые окна. Старая мебель. Множество книг.