Дамы убивают кавалеров

– Это ошибка! – взмолился Бендер. И пискнул: – Я буду жаловаться!

Его снова ткнули физией в капот:

– Жалуйся, чурка!

– Фотографию! Фотографию посмотри! Паспорт – в барсетке! – отчаянно сопротивлялся Урсул. – В ЖЭК позвони, в паспортный стол!

– Ты мне тут не командуй, – буркнул гибэдэдэшник. Но шваркать об капот перестал. – Ну-ка, придержи его, Вася, – скомандовал он.

Бендера приподняли. Держали за шкирку – грубо, словно кота. Гибэдэдэшник сравнивал его физию с фотографией на правах.

– Не. Вроде не он, – заключил мент. – Бандаров худой, этот – жирный.

– Да я это, я! Глаза-то разуй!

– Ты мне, дядя, не тыкай, – гаркнул гибэдэдэшник и снова швырнул его на капот.

Краем глаза Бендер успел заметить, что неподалеку от машины уже собралась толпа любопытных. Смотрят глумливо: как же – менты чурку мочат. Быдло белое!

– Поехали в отделение, – решил второй гаишник. – Там сегодня Макаренцев. Он разберется.

Его напарник нехорошо усмехнулся:

– Макаренцев? Ну, этот уж разберется.

* * *У капитана Макаренцева, достойного во всех отношениях гражданина и офицера, имелась единственная слабость. Он ненавидел чурок.

Чурки – по мере сил – платили ему взаимностью.

Врач в ведомственной поликлинике советовал капитану стать спокойней и пить валерьянку. Но валерьянка не помогала.

Если Макаренцев слышал, что донеслись вдруг из забегаловки на его пути мелодичные восточные напевы, у него начинали трястись руки. Когда он встречал (все чаще, заметьте!) на улицах столицы крикливых южан, его пальцы автоматически сжимались в кулаки.

Жена с некоторой долей лицемерия называла его расистом. Но начальство к проблеме Макаренцева относилось с пониманием. Его никогда не включали в состав опергрупп, направлявшихся на зачистку какого-нибудь восточного автосервиса, казино или магазина. Не дай бог, войдет в раж, покалечит. Коллеги и друзья признавали: капитану было за что ненавидеть чурок. Год назад «дети гор» провели его, словно последнего лоха, – с восточной простотой и элегантностью.

…Год назад капитан проживал в центре столицы. Жилплощадь была так себе – вся обшарпанная. Зато – на бульварах, окна во двор, и до бронзового Пушкина – две минуты ходу.

Капитан делил двухкомнатную квартиру с пенсионером-выпивохой. С соседом ему повезло: тот не буйствовал, шумных гостей не приваживал и денег на выпивку не воровал. На бутылку, конечно, клянчил, не без этого. Особенно, конечно, на опохмелку. Но Макаренцев жлобом не был. Если средства имелись – всегда выдавал пособие. Хотя с его зарплатой, конечно, особо на опохмелку не раздаришься. И потому сосед чаще обходился своими силами. Собирал бутылки, разгружал ящики, клеил рекламные листовки.

Как-то утром Макаренцев вышел в кухню. Сосед расслабленно восседал на табуретке.