Дамы убивают кавалеров

Четверо «белых хозар» расположились за одним простым, не застеленным скатертью столиком в углу. Кондиционированная прохлада освежала после уличной жары. Стеклопакетные окна скрадывали рев проносящихся мимо тяжелых грузовиков.

За соседним столом размещалась группа прикрытия – четверо боевиков. Те заняли место в разумном отдалении от главного стола. Аккуратно, чтоб не потревожить старших, играли в нарды.

На семейном совете присутствовал сам великий хакан, Каримов Сурен Ахмед-оглы. Он восседал в торце стола. Рядом расположились трое его верных помощников, или по-старинному – тудунов. По правую руку рядом с хаканом восседал старший сын Услан (тот самый, что держал весь громадный рынок «Косинский» и прилегающую к нему торговлю и бизнес). По левую руку расположился младший сын Нарим по кличке Черный. Он отвечал в Семье за сбор ясака – с неверных и с «черных хозар», а также за отмывание «грязных» денег и обналичку денег «чистых», за наркотики, а также за взаимоотношения с властями и конкурентами. И еще – за вопросы внутренней безопасности. Третьим за столом, далее всех от великого хакана, сидел Бандаров, по кличке Бендер, племянник хакана (супермаркет «Восьмой океан», казино «Золотая фишка», рестораны и клубы).

– Благодарим тебя, великий хакан, что ты пригласил нас, молодых и ничтожных, сесть за один стол рядом с тобой, – пробормотал старший сын по-хозарски, словно ритуальное заклинание, положенные случаю слова.

Другой сын и племянник глухо откликнулись:

– Благодарим…"

"– И вам спасибо, дети мои, – отвечал великий хакан, – что согласились разделить со мной скромную трапезу.

Хозяин кафе «Ана» вместе с женой-помощницей (оба – из «черных хозар») неслышно принесли яства и напитки, а затем деликатно удалились на кухню. Хакан с тудунами не любили, чтобы кто-то вертелся около их столика. Они сами себя могли обслужить.

Привычно вознесли короткую хвалу Аллаху. Принялись за еду. Папа, великий хакан, кушал мало. Нехотя ломал лепешку, запивал чистой водой.

Отец в последнее время сдал. Похудел, лицо пожелтело. Глаза запали.

Когда бы они по-прежнему, как и десятки поколений их предков, жили в горной деревушке, пасли овец, растили кукурузу и виноград, кто-то из сыновей (или жен) мог бы сказать ему (наедине, конечно): «Папа, меня волнует, что ты нехорошо выглядишь». Однако здесь они были в городе, среди неверных. И они, все вместе, вершили дела и хозар, и неверных. И отец был хаканом. Поэтому никто не мог разрешить себе вслух усомниться в здоровье отца. Это могло быть воспринято как сомнение в силе хакана. Как желание занять его место. Как заговор.

А властвовать отцу оставалось еще одиннадцать лет. Когда будущего хакана избирали царем хозар, его, по древнему хозарскому обычаю, душили шелковым шнурком.