Дар берегини

Обрядовая борьба родов жениха и невесты, обычно сводящаяся к состязанию, кто кого перепьет, сейчас была опасной, как огонь. Но ей нечего бояться: она в своем городе, вокруг верная дружина. Сорок братьев-отроков, тридцать дядьев-бояр. Ее не выдадут…

Древлянин, которого усадил Славигость, уронил голову на стол и что-то бормотал, но встать уже не мог. Один из гостей поспешно пробирался к двери, и, едва он шагнул за порог, как послышались знакомые звуки – съеденное и выпитое решительно попросилось наружу.

– Отдыхай, сват! – Свен сам отвел Боголюба к лавке и усадил. – Почивай до утра, а там и за дело…

– Ты ж мне будешь как сын! – заплетающимся языком уверял его Боголюб.

 – А я тебе как отец! Больше всех сыновей… И дани никакой не надобно… как сын будешь…

Видно, в мыслях Боголюба земля Полянская уже склонилась под его рукой, если ее возможный князь казался ему сыном. Но Свен и виду не подал, что это заметил; его лицо оставалось спокойным, но Ельга замечала, как в глазах его густеет ожесточение, вытесняя показное дружелюбие.

Двое-трое уже забрались на полати, и оттуда слышался храп. Ельга огляделась. В трезвом уме из древлян остался один Хвалимир.

Из своих бояр кое-кто уже спал или готов был заснуть, отроки Асмунда под руки выводили наружу Доброста, не прекращавшего что-то говорить.

Вот-вот все закончится. Угощать кого-то больше не требовалось, и Ельга могла бы уйти, предоставив отрокам и Свену завершить дело. Но она не уходила – что-то ее не пускало. Видя, что Боголюб еще сидит на лавке, наклонившись вперед и будто забыв, зачем он здесь, она подошла, взбила подушку, сняв ее с полатей, и прикоснулась к его плечу:

– Ложись, Боголюбе. Приготовлено.

Он не ответил; наклонившись, она обнаружила, что малинский князь крепко спит, опасно кренясь вперед.

– Отец! – уже не робея, Ельга взяла его обеими руками за плечи потрясла. – Ложись, не спи сидя! Ты же не птица!

Но Боголюб и не дрогнул, испуская то же ровное сопение. Ельга трясла его изо всех сил и звала, но все было бесполезно.

– Он не проснется, – раздался рядом голос; вскинув глаза, она увидела Хвалимира. – Отец уж коли заснул, так его гром Перунов не разбудит. Отойди-ка.

Выпрямившись, Ельга огляделась. За оконцем тьма заметно поредела – близился ранний летний рассвет.

Пирование закончилось, древляне почти все спали – кто лежа на полатях и на лавках, кто на полу, а кто и за столом. Только Хвалимир оставался почти трезвым, лишь вид у него сделался утомленный. Киевские бояре разошлись, но из хирдманов кое-кто остался; Свен еще сидел у стола, и лицо его, слегка опухшее от выпитого, было мрачным. Взгляд не отрывался от спины Хвалимира.

Молодой древлянин приподнял отцовские ноги и перенес на лавку, потом с привычной ловкостью уложил Боголюба.