Дар берегини

Фарлов сложил руки на груди. Этот человек, словно живая гора, самим видом своим будто говорил, как опасно находиться с ним в несогласии. Он нечасто рассказывал о былом, но только при виде его лица – неоднократно сломанного носа, густых черных бровей, темных глаз, – перед каждым словно открывались десятки залитых кровью полей, усеянных мертвыми телами и сломанным оружием. Валькирии реяли над его плечами, и на людей веяло ветерком от их незримого движения.

Ингер сердито раздул ноздри. Он привел из Холмогорода целую сотню оружников, это было вдвое больше, чем имели Фарлов и Свен, и он мог бы внезапным ударом разбить их и очистить Киев от всех, кто не подчиняется ему беспрекословно. Но он, несмотря на молодость, несколько лет пробыл князем в Холмогороде и научился подавлять первые порывы. Кияне преданы Свену и уважают Фарлова, а ему и его людям еще предстоит завоевать их уважение. Раздор в киевской дружине подорвет ее силу и пойдет на пользу только древлянам.

– Не нужно спорить вам, мужи, – Доброст поднял посох. – Спросим у нашей девы, у Ельги Премудрой. Казнить Боголюба или в живых оставить и себе на службу поставить – как она скажет, пусть так будет. Она вам, соколы, обоим сестра, она честь рода сберегает, а ее боги наставляют.

В серых глазах Свена мелькнуло торжество: в споре о судьбе Боголюба верх останется за ним. Ингер переменился в лице: он тоже не сомневался, которого из своих братьев поддержит Ельга-Поляница. Но возразить не решился – по соглашению с киевскими мужами, Ельгова дочь имела права княгини. Она не присутствовала на совете мужчин, но если они не могли достичь согласия, именно ее мудрость должна была вывести их из затруднения.

– Это ты верно сказал, боярин! – вслух одобрил Свен. – Сестра моя уж не раз явила, сколько мудрости ей боги отпустили. Всей земле Полянской ее мудрость ведома. Если бы не она, и полона того мы бы не видали, и давно бы уже у нас с древлянами рать шла. Она послов в баню заманила, она придумала, как Боголюба в Киев привезти. Все она, благословение наше. Какое она слово скажет – нам это будет все равно что самого Перуна слово.

Свен не мог расхваливать свои собственные заслуги, но мог хвалить сестру, хорошо зная: поднимаясь в глазах киян, она и его вознесет вместе с собой.

– Хорошо, мужи киевские, – под выжидающими взглядами сотни глаз Ингер медленно кивнул. – Будь по-вашему. Пусть сестра моя Ельга-Поляница решит, как быть с Боголюбом. Ведь он, – Ингер улыбнулся, – в жены ее хотел взять. Уж верно, она жениха престарелого пожалеет. Может, и пригодится еще!

По толпе холмоградцев пробежал смешок. Судя по всему, Боголюбу суждено остаться в живых, но Ингер сумел несколько снизить уважение к будущему решению сестры.