Дар берегини

Его привезли из Киева вместе с войском, чтобы потом не терять времени, и он видел последствия битвы на Рупине своими глазами, но не знал, сколько там полегло из его родного малого племени. Несколько месяцев плена для него тянулись, как несколько лет, и теперь казалось, что он ничего и никого не знает в этом месте, которое так опрометчиво покинул.

Горестные перемены и впрямь нашлись. Горянь молча указала Боголюбу на лепной горшок, стоявший на очаге перед чурами. В нем был прах Горыслава и Остромила, еще горячим собранный вчера с крады. Остромил, привезенный раненым, умер в первую же ночь, как будто из последних сил сумел довезти свое дыхание до родного дома, чтобы сделать последний вдох там же, где и первый. Вернуть свою искру родового огня в тот самый очаг, откуда она вылетела когда-то."

"Маличи смотрели на своего князя как на вернувшегося из Нави. Никто не смел задавать ему вопросов, а тот день, когда он уехал, собираясь привезти знатную молодую жену, вспоминался как бабкино сказание про Дулеба-молодца, услышанное сорок лет назад.

Боголюб и сам старался не вспоминать лето, полное гордых, но обманчивых надежд. А если иной раз вставало в памяти: дева в белом, освещенная множеством факелов среди тьмы, с золотыми искрами в длинной косе, с золотой чашей в белых руках, – он прикрывал глаза, будто перед ликом самой Марены. Предчувствия того часа оказались правдивы, и он мог только жалеть, что отбросил их.

Наконец мясо барашка приготовилось, старейшины приступили к трапезе. Перед началом Горянь в особых чашах поднесла долю идолам праматери Малы и сына ее Мала, что стояли перед входом в избу. Едва ли когда за долгую жизнь она угощала прародителей с более сильным чувством благодарности. Руки ее дрожали от волнения, но сердце билось с радостью и надеждой. Она уже было приготовилась к смерти, и вдруг открывшаяся возможность дальнейшей жизни казалась какой-то совершенно новой, неведомой и более счастливой, чем прежняя, жизни, легкой, избавленной от бед прошлого.

Потом Боголюб стал раздавать куски всем присутствующим: сперва киянам, начиная с Ингера, потом своим сородичам. Из женщин в обчине были только Горянь и три младшие жены Боголюба. Собираясь прислуживать за столом, они сняли меховые кожухи, и едва Свен глянул на Ружану… как чуть не подпрыгнул от неожиданности. От увиденного его окатило жаром. Молодая женщина была в тягости, притом живот, уже довольно большой, округлый, выпирал даже под широкой завеской.

С большим трудом Свен сохранил самообладание, но какое-то время таращился на нее, сглатывая. Изумление, разочарование – он сам не знал, что чувствует. Ружана оказалась как будто не той, которую он ждал увидеть.