Дар берегини

Облитые липкой сывороткой, все в ссадинах, с блуждающим взором, зачинщики драки были похожи на выходцев из Закрадья. Шумята ковылял неуверенной походкой, морщился и постанывал, а Легота держался за плечо, где сквозь голубое полотно загубленной нарядной рубахи проступала кровь.

– Ты кого привел? – в изумлении Ельга повернулась к Свену. – Там что, навьи вырвались?

– Посылай за стариками. Пусть судят эту кудову ватажку, – хмыкнул Свен. – За драку на торгу сдерут с них сейчас, чтоб знали…

Ельга послала отроков за тремя боярами, но двое из них, Вячемир и Доброст, почти сразу явились сами – разузнать, что случилось. По городу ходили разные слухи; утверждалось даже, будто на Бабином торгу деревянная Макошь разверзла уста предрекла гибель белого света, оттого, дескать все и всполошились.

– Знаешь, это было как в «Прорицании провидицы»! – возбужденно рассказывал Ельге Гримкель, держа смоченную холодной водой ветошку возле своего подбитого глаза. – «Но другой закричал, цветом черный петух, глубоко под землею, в селениях Хель!» Я нынче видел этого петуха! Клянусь тем глазом Отца Ратей, который в источнике Мимира! Он был черный, как троллева задница, он летал над полем битвы туда-сюда и так кричал, что сердце разрывалось! Теперь я видел Хель!

Ельга невольно взглянула на Свена, словно спрашивая: есть среди вас хоть один в здравом уме? И тут же опустила углы рта: ради торгового дня Свен надел подаренную ему вчера отцову рубаху, а сегодня рукав оказался надорван на плече. Не по шву, а прямо посередине. Ну что ты будешь с ним делать!

Гриди отвели участников драки к колодцу и там обливали водой, чтобы смыть пот, кровь и грязь, охладить головы. Для Шумяты и Леготы пришлось найти две сорочки взаймы: от них так несло сывороткой, что невозможно было рядом находиться. Наконец их привели в гридницу, где уже ждали трое бояр – Вячемир, Доброст и Гостыня. Одетые в белые насовы, с длинными бородами – белой, пегой и рыжеватой, – они сидели в ряд на скамье близ княжеского стола и выглядели, будто сами «деды» – мудрые предки, явившиеся из Ирья судить неразумных потомков. Вся мудрость веков и поколений племени полянского таилась за их строгими морщинистыми лицами. Кожа их огрубела и потемнела от солнца и долгих лет, что еще усилило сходство с ликами деревянных чуров. В таких годах – с тех пор как появятся внуки – человек уже не совсем живой, а скорее житель пограничья между тем светом и этом, посредник между «дедами» в Закрадье и внуками на белом свете[18].

Посередине напротив входа, в дальнем конце длинного помещения, стоял на возвышении княжий стол – кресло с резной спинкой, украшенной головами змеев.