Дар берегини

– Так Теребуня дал гривну! А я ему – полторы! Несдина вдова не даст полторы, когда гривну получала!

– Так ты возьми с Теребуни, а он пусть с них!

– Он к Кощею посылает, разбирайтесь, говорит, как знаете, я никому ничего не должен! Встревать мне еще в вашу маету!

– Смотрея не отдает гривны, – насупился Легота. – Мать Будымова, дедова вдова. Говорит, не слыхала она, чтобы поле было наше, а кто в отцовом гнезде остался, тот все и наследует.

– Это истинно так, – кивнул Доброст. – Старшим сыновьям отец при жизни долю дает, а меньшой в доме остается и могилу отцову хранит, его вдову питает.

– Жма-а-а, здесь еще и баба! – застонал Свен и схватился за усталую голову. – Понятно, почему вы пять лет балду пинаете – с бабой не рассудишься, это как ясен день!

– Так нет у вас послухов? – обратился Вячемир к Леготе и Держаку.

– Кто же с деда родного послухов требует, – с неохотой ответил Легота. – Его слово крепче бела-горюча-камня…

– Дайте я скажу! – вдруг Ельга встала со своей скамеечки.

Ей не следовало встревать в совет мужчин по самому важному делу – о наследовании, но ее терпение истощалось. Мужчины спорили и дрались уже не первый год, позоря раздором свой род и память общих предков, а решения все не было."

"– Не нужны послухи, когда есть у нас один общий верный послух – сама Мать-Сыра-Земля, – среди молчания удивленных мужчин продолжала Ельга. – Ее призовите на помощь. Пусть завтра… нет, завтра мы стираем, – поправилась она, – через день пусть придут на то поле все эти люди: вы двое, и ты, и тот ваш отрок, и его мать, и прочие все ваши родичи, кто знает о деле. И вы принесете клятву, что вы расчищали это поле и оно было завещано вам. Я буду послухом между нею и вами.

Повисло удивленное молчание, но никто не возразил. Кияне знали, что дочь Ельга и Ольведы с рождения посвящена Матери-Сырой-Земле и может говорить от ее имени. Она была обучена всем обрядам, чародействам и обычаям, связанным с землей.

Невольно все покосились на пустой княжий стол. Все как будто ждали, что с сидения или от выметенного очага раздастся голос – одобряющий, запрещающий… Но никто не отозвался из Закрадья.

– Так спокону водится, – кивнул наконец Вячемир. – Принесете клятву землею, тогда и решим, кто кому должен.

Беспокойные гости покинули княжий двор; ехать по домам им было поздно, и предстояло устраиваться ночевать у своих возов. Ельга опять села на свою скамеечку. Ей было неуютно от собственной смелости: суд судить все-таки не на белом коне в Купалии кататься, не слишком ли она много берет на себя?

И опять в груди защемило, в глазах защипало при мысли об отце. Будь он здесь – под его строгим и мудрым взглядом все эти крикуны живо бы присмирели и разобрали, где чье добро. Князь решал, кто прав, если было не доискаться правды.