Давайте поиграем, папа-босс!

Вот это он в наступление пошёл!

Приоткрываю рот, желая крикнуть, что он нахал, но…

Он опережает меня, открывая свой грешный рот. И своим тихим и вибрирующим голосом произносит:

— Давно не видел Снегурок в таких нарядах.

Ой, в смысле?

Я убираю руки с его груди и снова оттягиваю свою короткую юбку, стесняясь. Он что, видел? Нет, мне стыдиться нечего, там колготки. А если что-то и видно, то там не клубничка и тем более не что-то вульгарное… Обычные чёрные. Но из-за того, что именно он увидел их в детском саду — мне некомфортно."

"— А вы вечно не туда смотрите, — говорю смело, хотя губы трясутся, а внутри всё вибрирует от стыда. Ну, как так можно было опозориться, ещё и перед этим человеком? Ему за два дня повезло больше, чем… Чем кому? Всем парням, которые уламывали меня на отношения с ними.

— Кто же виноват, что ты так призывно всё показываешь? Я не сдержался, — усмехается, демонстрируя свою пошлую сторону. Хотя разве она не такой была всё это время?

— Ни стыда ни совести. В детском садике себя так ведёте!

— Мне не стыдно, — обжигает угольками. Да что же у него глаза такие тёмные до жути? Но взгляд бодрит. И силы вырваться появляются. Даже желание отпор дать!

Убираю ладошки с юбки, чтобы оттолкнуть мужчину. Но понимаю, что слишком уж сильно он меня обнимает, да так, что передняя часть шубы задралась. И как только я опускаю передний край — эта херня, называемая нарядом, ползёт на заднице вверх.

— Что, не получается? — издевательски шепчет, говоря эти слова с наигранным сожалением. — Давай я тебе помогу.

Его ладони скользят со спины вниз. По копчику на ягодицы.

Дышать от возмущения перестаю.

Это он что?..

Да он!..

Толкаю его быстро в грудь и пячусь назад, поправляя дурацкую шубу. Тяжело дышу, буквально пуская пар из носа.

Да я его в порошок сотру!

И плевать, что я метр семьдесят, а он под двушку! В пупок ему заеду!

— Варенька, беда! — кричит воспитательница и выбегает из комнаты. Видит нас двоих, округляет от шока глаза и сама теряется, метая взгляд то на меня, то на широкую спину мужчины.

И пока я пытаюсь прийти в себя, мужчина оборачивается к воспитательнице. Одаривает её своим фирменным взглядом, и та уже расплывается перед ним, стреляя глазками и снимая очки. Кокетливо произносит:

— Ой, Марат Рустамович, а вы чего не со всеми?

Так вот как его зовут… Ему подходит. Грозный такой, серьёзный. Хотя как рот откроет — перестаёт таким быть. Озабоченный.

— Ненавижу детские праздники, — вдруг произносит. — Все галдят, орут. Ещё и музыка глупая. Вот у меня в клубе… Качает. А тут белиберда всякая.

А что он хочет от детского праздника?!

— Ой, я с вами так согласна, — Ирина что, спятила? Начинает грызть дужку очков. А этот… Шкаф, не постесняюсь этого слова, только улыбку ей посылает.

А сам ладонью к моей попе тянется. Я же чувствую.