Даже не мечтай!

Через час, когда уже совсем стемнело и в лагере начали зажигать факелы, из палатки донесся слабый младенческий писк, потом воркование, стоны и наконец вышла Лилия и улыбнулась двум взволнованным мужчинам:

— Все хорошо, отличная крепкая девочка!

— Что? — Иссиэль не поверил своим ушам.

— Девочка! — Блекрайн затряс головой и едва управляя заплетающимися ногами ринулся в палатку.

Вир сразу поднес уставшей служительнице Саты кружку горячего крепкого чая с медом и накинул на плечи шаль. Лето конечно, но пропотевшее усталое тело уязвимо перед легчайшим сквозняком. А Иссиэль все ходил вокруг нервно притопывая сапогами и восклицал:

— Девочка! Не может быть! Девочка!

— Да что вы так волнуетесь, милорд? — улыбнулась Лилия, допивая приторный чай.

— У единорогов никогда не рождались девочки! — лорд лихорадочно сверкад глазами и кажется напрашивался на кружку отвара пустырника. — Только сыновья! Думаешь почему мы собирал девушек по селам и дорогам? У нас никогда не было своих женщин!

— А теперь есть, — пожала плечами Лилия, она так устала от бешеной скачки и непростых родов княжны, что ей было абсолютно плевать на переживания окружающих. Хотелось снять грязную одежду, смыть пот и, упасть на хрустящие от свежести простыни."

"Иссиэль выдохнул, успокаиваясь и присел рядом с усталой девушкой:

— Ты правда не понимаешь, что сейчас начнется в долине? Если малышка единорог, за нее будут сражаться лучшие лорды долин. Сбудутся десятки пророчеств, изменится даже наша магия!

— Исс, — Лилия грустно хлопнула ставшими вдруг свинцовыми ресницами, — прости, но я спать.

И отключилась. Лорд стукнул себя по лбу, поднял девушку и унес в фургон. Раздеть, обтереть, завернуть в одеяло и уложить на тонкий тюфячок. Пусть Лилия поспит, а он выяснит, уцелеет ли долина.

В палатке Блекрайна было тихо. Иссиэль кашлянул у входа спросил негромко:

— Блек, можно войти?

— Прошу вас, лорд Иссиэль.

Мужчина вошел внутрь и некоторое время топтался у входя любуясь дивной картиной: Омиллон умытая и укутанная легким одеялом лежала на походной кровати, баюкая у груди крохотный сверток из пестрых платков. Блекрайн сидел на полу, обнимая супругу и любовался своим самым дорогим в долине сокровищем. Иссиэль тихонечко подошел ближе, улыбнулся, глядя на сморщенное красное личико и спросил:

— Оборачивалась?

Блекрайн кивнул и предъявил доказательство — невесомый пучок золотых шерстинок.

— Золотая? — Иссиэль покачнулся и сел на низенький походный табурет, — Блек, ты понимаешь, что ее буду пытаться похитить все?

Юный отец усмехнулся, и успокаивая погладил жену по плечу. Тогда до Иссиэля дошло:

— О, Светлая! Да ты знал! — кусочки пазла быстро складывались в голове советника.