Литерный поезд генералиссимуса

Встречались преимущественно бабы, реже – мужички в армейской форме, явно тыловики, какие-нибудь интенданты или из прочих хозяйственных структур. Обмундирование на них было отглажено, даже без случайного пятнышка. Неожиданно Михаил Свиридов поймал себя на неприязни к тыловикам, какая может быть только у повоевавшего человека. Небрежно, как дозволительно лишь пришедшему с передовой, отдавал честь.

Зашли в пивную, разместившуюся между двумя уцелевшими домами. Павильон небольшой, рассчитанный на несколько столиков, за которыми в выцветших гимнастерках без знаков различия сидели побитые и покалеченные войной мужички: у кого не было руки, кто-то был без ног.

И пиво для них оставалось едва ли не единственной отрадой.

За небольшим прилавком, укрытым старой влажной клеенкой, стояла тощая женщина лет сорока, хмуро посматривающая на куцую очередь. Взяли по кружке пенящегося напитка, тонкими струйками стекавшими по стеклянным бокам. Здесь же за умеренную цену прикупили по худосочной вобле и, осмотревшись, выбрали столик в самом углу павильона, где цедил пиво безрукий парень лет двадцати пяти.

Левый, пустой рукав гимнастерки аккуратно заправлен под ремень; правая рука покалечена – тремя оставшимися пальцами он крепко держал кружку, отхлебывая понемногу, явно смакуя и посматривая по сторонам, точно на таких же покалеченных солдатиков, как и он сам. На гимнастерке красовался орден Красного Знамени. Судя по его молодым и ясным глазам, было понятно, что он не тужил, считая, что ему еще крепко повезло. За соседним столиком стоял безрукий молодой боец, его ровесник, которому товарищи, со всем бережением, приставляли кружку с пивом к самым губам. Отпив несколько глотков, он просил воблы, и тотчас ее получал, вкусно пережевывая. Среди боевых товарищей инвалид не чувствовал себя одиноким, принимал участие в оживленном разговоре, весело смеялся над какой-нибудь незатейливой солдатской шуткой, на какое-то время позабыв про страшные увечья. А если вдруг ослабеют ноги, знал, что товарищи не оставят в одиночестве и препроводят до самого дома.

– Давно с фронта? – спросил сосед, когда Свиридов, сделав первые несколько глотков, шумно выдохнул.

– Два месяца прошло, – отвечал Михаил Свиридов, разрывая воблу на двое. – В госпитале валялся… Сейчас иду в запасной полк. Он недалеко тут.

– Понятно, – не то посочувствовал, не то порадовался за бойцов безрукий. – Только ведь прежде чем в часть определят, особисты наизнанку всю душу вывернут.

– Фильтрация, брат, – согласился невесело Свиридов, – с этим ничего не поделаешь. Где-то их тоже понять можно, а вдруг враг решил затесаться.