Дела Тайной канцелярии

Крепко испугался княжич, я аж крик его в голове услышал: он сразу меня звать принялся. Я бросил все, и к нему. Подлетаю и вижу, что в овраге сани перевернулись, лошадь на снегу бьется и хрипит в агонии. И княжич в обломках этих лежит на спине, руки раскинув. А из горла щепка деревянная торчит, длинная, с ладонь.

Черт коснулся шеи под нижней челюстью, показывая место, и замолчал.

– Кровь? – спросил хозяин. – Ты ведь к родне княгини привязан не был: когда она умерла, не стал еще фамильяром. А кровных родственников со стороны отца у княжича не осталось.

– Да. – Владимир мотнул головой, пытаясь прогнать воспоминания, и заморгал, возвращаясь в реальность.

Надо рассказать хозяину все, как бы ни было тяжело вспоминать.

– Сначала жажды не было, только-только несчастье случилось. Бросился я к юному княжичу, на руки схватил. Жив он еще был. Но тут запах крови ударил… так сильно, мне глаза пеленой заволокло, разум помутился. Сам не помню, как сожрал. А потом замелькали воспоминания: как тетка, больной сказавшись, одного княжича в сани усадила и послала бабушку, мать свою, проведать. Старушка совсем плоха стала, боялась, что до Рождества не дотянет.

А потом и вся остальная жизнь княжича. Как гуляли мы с ним, в город ездили, как по отцу он плакал и боялся тетки своей, но не стал мне жаловаться, потому что негоже князю плакать и жаловаться. Вот и вышло, что я обещание дал беречь, а сам убил, из-за природы своей звериной. В ярости кинулся я по следам кучера, догнал его и сожрал на месте за то, что бросил барина и лошадь взбесившуюся и сбежал. Следы его от дороги шли, спрыгнул он с козел, когда лошадь понесла. Это я сначала так думал, а как сожрал его, так узнал, что погубить барина ему тетка повелела. Опоила меринов болиголовом и свисток кучеру дала. И денег обещала. А не исполнит, так сына его единственного в солдаты отдать грозилась. Кучер, как отъехали подальше, что есть силы свистнул и кнутом хлестнул. Разгоряченная болиголовом пара понесла. Кучер спрыгнул, и в бега. Понял, что после такого дела живым ему не остаться. От ярости у меня рассудок совсем помутился. Вернулся я в поместье, злыдню эту порешил, даже жрать не стал, голову оторвал и в угол кинул. Но ярость не утихала, и я начал рвать и крушить все вокруг. Остановился, когда от дома руины одни остались. И тогда только получшало. Пусто стало, и свет померк. И я сел и стал ждать, когда прибудут меня казнить. Но меня забрали, долго держали в Приказе, а потом к колдуну привязали. Вот так я служить и начал."

"– Вот оно как… – хозяин покачал головой, – а чего же не сказал никому, как дело было?

Владимир посмотрел на него удивленно:

– Да кто меня спрашивать-то будет? Ну взбесился черт от крови, такое бывает.

– И то верно.