Смотри, но не трогай

– И прости меня, пожалуйста. За все. Я не хотела, чтобы так получилось…

– Уже простил, – он цепляет мой подбородок, ловя взгляд. – Забудем об этом, ладно? Не хочу зацикливаться на негативе… Тем более, что все уже позади.

– Да, позади, – с жаром подтверждаю я и добавляю. – Тимур съехал из дома. Мы больше не живем вместе."

"Почему-то мне кажется это важным. Не только для Никитиного внутреннего спокойствия, но и для своего собственного. Ведь теперь, когда мы с Алаевым не делим жилплощать, мне будет проще выкинуть его из головы. Уверена, пройдет немного времени – и наваждение рассеется как туманная пелена по утру.

Ведь между нами не было ничего серьезного… Подумаешь, вспышка страсти, замешанная на ненависти, боли и физическом влечении… Классическая формула абьюзивных отношений. А я не из тех, кто цепляется за деструктив. Мне нужна гармония. Вот как у нас с Матвеевым: никакого нерва, плавно, по-хорошему предсказуемо и очень-очень нежно…

– Это отличная новость, – Никита улыбается и целует меня в губы. – Наконец-то мы вдвоем.

Глава 38

Тимур

Едкий дым разъедает легкие. Тушу скуренный до фильтра бычок и цепляю губами следующую сигарету. От никотина уже мутит, башка чумная. Но я упорно продолжаю травиться и дымить. Уж лучше чувствовать дурноту, чем жгучую горечь, которая, подобно хирургическому скальпелю, рассекает грудину.

Грановская танцует в паре метров от меня. Изгибается, как кошка. Красиво, плавно. Когда она, закрыв глаза и медленно вращая кистями рук, откидывает голову назад, ее пшеничные волосы елозят по пояснице. Есть в этом зрелище нечто чарующее. Нечто такое, что держит мое внимание в напряжении уже которую песню подряд.

Все же свалить из дома было правильным решением. Когда Лера не маячит перед глазами по сто раз на дню, держать эмоции в узде гораздо проще. Мысли о ней не исчезают из головы окончательно, но, определенно, становятся тише. Так что порой мне удается забыть о своем болезненном наваждении.

Однако, когда я вижу Грановскую, мое тщательно взращиваемое хладнокровие осыпается в крошево. Пульс учащается. Давление подскакивает. А чувства, которые я притуплял мнимым пофигизмом, толчком из нутра выбрасывает…. И все. Больше я не способен их контролировать.

– Тим, ты чего какой напряженный? – пальчики Вероники пробегаются по руке.

– Что? – я вздрагиваю, нехотя возвращаясь к реальности.

– Я говорю, расслабься, – она забирается на диван с ногами и, устроившись сзади, принимается массировать мне шею. – На тебе лица нет. О чем таком неприятном ты думаешь?

– Да так, о своем…

– Тим, ну скажи! – требовательно. – Может, я могу помочь?

– Забей, Веро, – цежу сквозь зубы.

– Ну как знаешь, – отвечает вроде спокойно, но я все равно слышу обидку, затаенную в голосе.