Смотри, но не трогай

– Нет, а серьезно? Чего ты на нее так взъелся? – полушепотом продолжает Измайлов. – Я бы за такую сводную сестренку душу дьяволу продал.

– У тебя нет души, – напоминаю. – Так что продавать было бы нечего."

"– Это уже детали, – отмахивается Ран. – Суть в том, что на твоем месте я бы воспользовался ситуацией в своих целях. Она ведь зацепила тебя в клубе? Да не отнекивайся, Тим, зацепила, – заметив мой недовольный взгляд, он быстро пресекает возможные возражения. – И ваше внезапно выявившееся «родство», – изображает в воздухе кавычки, – не сделало ее менее сексапильной. Ну, признай, Тим?

Набираю воздух в легкие и шумно выпускаю его через нос. Я понимаю, о чем толкует Ран. Он смотрит на ситуацию с точки зрения возможностей. Раньше и я рассуждал точно так же. Однако в случае с Грановской все как-то иначе…

Не знаю точно, в чем причина, но у меня не получается абстрагироваться от эмоций и воспринимать Леру просто как красивое тело. Она адски, прямо до белых кругов перед глазами меня бесит. Так сильно, что, если бы не уголовный кодекс, я бы с удовольствием сомкнул пальцы на ее тонкой белой шее. До хруста, до кровавых синяков на нежной коже.

Возможно, глупо ненавидеть человека, которого знаешь чуть больше недели, но почему-то именно это я и испытываю. Ненавижу Грановскую. Она видится мне олицетворением, всего, что когда-то разрушило мой покой: отцовского предательства, женского коварства и хищной корысти.

Знаете, иногда мне кажется, что именно батя своими нескончаемыми изменами подкосил здоровье матери. Что он доконал ее. Что именно из-за него за считанные месяцы она превратилась в бледную тень некогда цветущей женщины.

Отец не любил маму и искал эмоций на стороне. А потом встретил гадюку Елизавету и, по его словам, обрел счастье. Мне мерзко осознавать, что рядом с этой смазливой фурией отец светится, словно долбаная рождественская елка.

Так, как никогда не светился рядом с мамой.

А Лера… Лера стала последним гвоздем в гробу моего душевного равновесия. Поначалу я не знал, что Елизаветы есть дети, и смириться с ее появлением в жизни отца было как-то проще. Ну подумаешь, какая-то ушлая баба. Ну подумаешь, трахает он ее. Я мальчик большой, меня подобным не удивишь.

Но потом началась настоящая жесть: громкие и максимально нелепые заявления о любви, скоропалительная свадьба и, как итог, переезд двух пронырливых куриц в дом, где еще совсем недавно жила моя мама.

Единственный человек в этом бездушном, насквозь прогнившем мире, которым я по-настоящему дорожил.

И если к присутствию Елизаветы я более-менее привык, то ее зараза-дочь до сих пор костью стоит поперек глотки. Наблюдать за тем, как отец сюсюкается с этой тупоголовой нахлебницей, откровенно тошно.