Дело о немом партнере. Дело заикающегося епископа. Дело о хромой канарейке. Дело о предубежденном попугае

И все.

— Как вы были одеты в этот момент?

— В сером костюме.

— В том самом, в котором приехали в мою контору?

— Да.

— Что еще вы сделали?

— Взяла канарейку и поехала к вам. Но Рози не хотела, чтобы я обращалась к адвокату. Она просила меня только надуть миссис Надоеду. Однако я предчувствовала, что кто-то должен защищать ее интересы.

— Одним словом, явившись ко мне, вы уже знали, что речь пойдет об убийстве?

— Знала.

— После этого вы полетели в Рино?

— Совершенно верно.

— Что было потом?

— Я дождалась, когда Джимми уйдет спать, и серьезно поговорила с Рози.

Но только вот про Вальтера я ничего не сказала. Я понимала, что сама Рози никогда бы на такое не решилась. Во всем виноват Джимми, а она его выгораживает. Мне очень не хотелось, чтобы она мне лгала.

— Где ваш серый костюм?

— Его забрала полиция.

— В каких туфлях вы были?

— Они их тоже взяли.

— Вы не проверяли, на них не было крови?

— Нет, не проверяла. Великий Боже, мистер Мейсон, неужели вы думаете, что я…

— Я думаю, что у вас на туфлях могли быть следы крови. И на одежде тоже.

Я не сомневаюсь, что следы ваших пальцев будут обнаружены на бумажнике Вальтера Прескотта и что, поскольку вы не размельчили остатки обгорелой бумаги, техническая экспертиза сумеет восстановить написанное. Мне сразу показалось, что Овермейер вел себя как-то странно на дознании. У него накопилось столько улик против вас, что он даже не хотел получать никаких указаний со стороны. Теперь он предоставит вам лгать и изворачиваться сколько угодно, а потом прижмет вас неопровержимыми уликами и вещественными доказательствами. Его устраивал такой неопределенный вердикт коронера. Вы еще не подавали никакого заявления?

— Нет. Я же помнила ваши указания.

— И ничего не отрицали?

— Как же, отрицала. Они меня обвинили в убийстве Вальтера, я сказала, что этого не делала.

— Я же просил вас ничего не говорить.

— Я подумала, что это я должна отрицать.

— Может быть, вы сделали еще одну ошибку и стали отрицать, что знаете, что Вальтер Прескотт был в то время уже мертв?

— Нет. После этого я вообще молчала.

— У вас спрашивали, когда вы видели его в последний раз?

— Да, спрашивали.

И я ответила, что не видела его больше недели. Это чистая правда, потому что видеть человека мертвым не значит…

— И, — прервал ее Мейсон, — когда на суде продемонстрируют увеличенные фотографии отпечатков ваших пальцев, обнаруженных на бумажнике Вальтера, у вас будет сколько угодно времени подумать, что было бы намного умнее последовать совету вашего адвоката.

В ее широко раскрытых глазах застыл ужас: до нее дошло значение его слов.