Дело о немом партнере. Дело заикающегося епископа. Дело о хромой канарейке. Дело о предубежденном попугае

По-видимому, именно это имел в виду отец, выражая сомнение в получении братом доли наследства. Я думаю, мистер Мейсон, вы понимаете, что я считаю своей обязанностью позаботиться о вдове моего отца?

— Об Элен Сейвин? — изумился Мейсон.

— Нет, об Элен Монтейз, или Элен Вольдман. Я ее считаю вдовой отца, причем гораздо более законной, если можно так выразиться, чем эту авантюристку, которая обманом женила на себе отца. Между прочим, имя Вольдман — наше фамильное. Я тоже полностью называюсь Чарльзом Вольдманом-Сейвином. Наверно, по этим соображениям отец и назвался Джорджем Вольдманом.

— По-видимому, вы еще не знаете, что Элен Монтейз, как я привык ее называть, находится сейчас в тюрьме Сан-Молинаса. Полиция намерена предъявить ей обвинение в убийстве Фремонта Сейвина.

— Об этом мне хотелось с вами поговорить, мистер Мейсон. Скажите мне честно и откровенно, как вы считаете, вы верите, что она могла его убить?

— Абсолютно уверен — нет. Но накопилось порядочно косвенных улик, которые будет очень трудно объяснить и опровергнуть. Не исключено, что если не будет найден настоящий убийца, ей не удастся оправдаться.

— Что за косвенные улики? — заинтересовался Сейвин.

— Прежде всего, у нее имелся повод для мести. Ведь он фактически был двоеженец. У Элен Монтейз был мотив и, главное, оружие. Это наиболее убедительное из косвенных вещественных доказательств. В руках прокурора все улики для организации научно обоснованного следствия. Он отбирает факты, но только те, которые, по его мнению, являются важными. Стоит ему прийти к какому-то заключению, и важными становятся те факты, которые подтверждают его версию. Вот почему косвенные улики так ненадежны.

Факты сами по себе безлики, в окончательный расчет принимается только субъективное объяснение этих фактов.

— У нас в доме произошли некоторые события, — заметил Ричард Вейд, поглядывая на Чарльза Сейвина. — Вы намереваетесь рассказать, мистер Сейвин, про миссис Сейвин и Стива?"

"— После того как вы вчера вечером уехали, мистер Мейсон, Стив долго совещался с матерью в ее комнате. Около полуночи они ушли из дома и больше не возвращались. Они не оставили записки о том, куда направились, так что мы не знаем, где они сейчас. Коронер Сан-Молинаса назначил дознание на сегодня в восемь часов вечера, а похороны мы наметили на завтра в два часа дня.

То, что миссис Сейвин исчезла, крайне неприятно для семьи. Я расцениваю ее поступок как вызов.

Мейсон посмотрел на Вейда.

— Вы рассказали шерифу или сержанту Голкомбу, по какому делу вы летали в Нью-Йорк?

— Да, конечно. На мой взгляд, это имело прямое отношение к делу. О разводе же до вчерашнего вечера не говорил никому. Миссис Сейвин меня до того напугала, что я боялся лишнее слово сказать.