Колдун на завтрак

 — Злой человек тебя сюда направил, нечестное дело сотворить приказал, смерти твоей хочет…

«Кто, дядя?!» — чуть было не вырвалось у меня, но, прикрыв правый глаз, я мигом прикусил язычок и сменил тон:

— Не может быть! И откуда вы только всё это знаете, лично у меня давно есть такие подозрения, но…

— А ты слезай с седла, сокол ясный, я тебе погадаю, всё как есть расскажу, поведаю!

— Всегда мечтал! — не убирая ладонь с рукояти дедовой сабли, признался я. — Слышите топот ног? Уже бегу на заветное гадание! Только денщика моего отправлю подальше с военным заданием, и тогда весь ваш, идёт?

По мимолётному движению седых бровей старухи красному от ярости Прохору быстро вернули отобранное оружие и едва ли не силой посадили на старого верного мерина…

Я пальцем подманил денщика поближе и прошептал ему на ухо:

— Беги! Забирай от табуна пятерых невзрачных лошадок и гони их к селу. Меня не жди. Бог даст, сам выберусь. А если нет… Заряди ствол серебряной пулей и пали между глаз!

— Старухе?! — сразу догадался он.

— Птицерухову, — кивнул я.

Старый казак не стал задавать лишних вопросов, но быстро сунул мне за пояс один из пистолетов. Как я помню по грохоту выстрела, палил он из второго турецкого, значит, второй ствол оставил заряженным.

— Всё. Поехал, пусть оно и не к спеху… Но ты, паря, гляди — зазря не блуди! Целься в волос, стреляй на голос, а будет туго — так надейся на друга!

Друг был один, подо мной. Бдительный арабский скакун зорко следил за дружелюбным табором, никому не веря на слово. И, по совести говоря, если б не он… если бы я всё-таки поехал на той вреднючей кобыле… было бы вообще продолжение этой таинственной истории? Как знать…

— Уехал твой соглядатай, — щербато улыбнулась старуха-цыганка. — Так уж слезай с коня, соколик, я тебе всю правду расскажу! Что было, что будет, чем сердце успокоится…

— Ох, до чего же интересно, милая бабушка, — с преувеличенной радостью откликнулся я, спрыгивая с седла. То, что на левую руку по-прежнему намотаны поводья, с первоначалу никто внимания не обратил. Как и на рукоять тульского пистолета за поясом…

— Правую ладонь давай, брильянтовый, — деловито ухмыльнулась старуха за миг до того, как холодный гранёный ствол упёрся ей в переносицу.

— С такого расстояния не промахнусь, — честно предупредил я. — А хоть ресничкой подашь знак своим — спущу курок не глядя! Чего ж тебе от меня надо, Птицерухов?"

"Лицо старухи-цыганки резко изменилось, теперь его исказила ничем не прикрытая дьявольская злоба. Под личиной безобидной бабки скрывался скользкий тип лет тридцати — тридцати пяти, с пошлой ухмылкой, бородкой клинышком и бегающими глазами. Рога на его грушевидной голове были аккуратно подпилены.